— Хорошо, — серьезно говорит он. — А Шурик?

Из клетки раздается громкий металлический стук. Шурик словно требует ответа.

— Шурик тоже. Хотя иногда я готова отдать его даром.

Миша фыркает и обнимает меня за шею. Смех выходит короткий, но напряжение в комнате чуть отпускает.

Я встаю.

— Миша сегодня никуда не поедет.

— Надя, — начинает Людмила Сергеевна.

— Любые изменения места проживания ребенка обсуждаются через моего юриста. Письменно.

Николай Петрович медленно закрывает папку.

— Вашего юриста?

— Да.

— Вы забываетесь. Официальные опекуны Миши мы, и его постоянное место проживания определено у нас.

Пальцы у меня холодеют. Карина Сергеевна предупреждала, что именно документы станут их главным оружием. Слышать это вслух все равно страшно.

Я заставляю себя выпрямиться.

— По документам, возможно. А по жизни — здесь.

Он смотрит на меня долго и тяжело.

— Вы не выиграете эту войну одна.

— Я не начинала войну.

— Но она уже идет.

Николай Петрович берет папку. Людмила Сергеевна медленно надевает пальто, то и дело поглядывая в сторону Мишиной комнаты. По выражению ее лица понятно: этот разговор она считает не законченным, а отложенным.

У двери она оборачивается:

— Мы правда не хотим сделать тебе больно.

— Тогда не пытайтесь забрать моего ребенка.

— Он не твой, Надя.

Слово бьет под дых. Сказав это, она сама вздрагивает. А я несколько секунд ничего не чувствую. Потом внутри становится очень тихо.

— До свидания, Людмила Сергеевна.

Они уходят. Я закрываю дверь, поворачиваю замок и прижимаюсь лбом к прохладному дереву. За спиной Миша спрашивает:

— Мам, я правда не твой?

Я резко оборачиваюсь. Он стоит посреди прихожей, маленький, серьезный, с яблоком в руках. Сердце сжимается так сильно, что я не сразу могу вдохнуть.

Я опускаюсь перед ним на колени.

— Ты мой самый главный человек.

— Но бабушка сказала…

— Бабушка испугалась и сказала лишнее.

— А ты меня отдашь?

Вот теперь воздух окончательно застревает в груди.

— Ты не вещь, чтобы тебя кому-то отдавать. Мы все решим вместе.

— И Шурика?

— Шурик, к сожалению, тоже входит в семейный пакет.

Миша наконец улыбается. В этот момент звонит телефон. Я тянусь к нему, уверенная, что это Карина Сергеевна. Но на экране имя, от которого улыбка исчезает.

Степан.

Я смотрю на телефон, пока вызов почти не обрывается. Потом все-таки принимаю.

— Да.

— Надежда, — его голос звучит иначе. Ни холода, ни прежнего приговора. Только усталость. — Я все проверил.

Я закрываю глаза.

— Поздравляю.

— Мне нужно с вами встретиться.

— Мне не нужно.

На другом конце короткая пауза.

— Понимаю.

— Сомневаюсь.

Миша стоит рядом и внимательно смотрит на меня. Шурик снова гремит дверцей клетки, явно считая, что переговоры без него проходят недостаточно эффективно.