— Понятно, — спокойно говорит Карина Сергеевна. — Тогда давайте сначала самое важное. Ребенок сейчас с вами?

— Да.

— Ему угрожает непосредственная опасность? Кто-то пытается его забрать прямо сейчас?

— Нет. Пока нет.

Слово «пока» неприятно цепляется за язык. В последние дни оно вообще стало слишком популярным. Все вокруг используют его так, будто заранее знают, что моя жизнь скоро закончится и начнется какая-то другая, утвержденная взрослыми людьми с документами.

Я прикрываю дверь и сажусь за стол. Передо мной остывший чай, папка с доверенностью и тарелка с яблоком, которое я нарезала Мише, но он после совещания с Шуриком решил, что яблоко может подождать до утра, а печенье нет.

— Рассказывайте с самого начала, — говорит Карина Сергеевна.

Я рассказываю. Про Алису. Про Воронцовых. Про три года, которые Миша живет со мной. Про то, что официальными опекунами числятся Людмила Сергеевна и Николай Петрович, а фактически к врачам хожу я, температуру сбиваю я, на кружки вожу тоже я. Как и варю каши, не сплю ночами, ищу потерянные варежки и выманиваю Шурика из-под дивана. Про Степана…

На его имени голос все-таки дрогнул. Совсем немного, но Карина Сергеевна слышит.

— Биологическое отцовство подтверждено официальной экспертизой?

— Да.

— Результат у него?

— Да.

— Он уже обратился в суд или органы опеки?

— Насколько я знаю, нет.

— А официальные опекуны?

— Сегодня звонили. Сказали, что хотят обсудить, где Мише будет спокойнее. Официально.

Карина Сергеевна негромко выдыхает.

— Хорошо. То есть плохо, но ситуация пока управляемая.

— Очень обнадеживает.

— Я семейный юрист, Надя. Мы редко звоним клиентам со словами: «Поздравляю, все прекрасно, можете расслабиться».

— Жаль. У вас был бы чудесный рекламный слоган.

Она коротко смеется, и это неожиданно помогает. Не спасает, но хотя бы возвращает ощущение, что я разговариваю с живым человеком, а не с голосовым меню судебной системы.

— Теперь без шуток, — говорит Карина Сергеевна. — Формально ваша позиция слабая. Вы не мать, не опекун и не усыновитель. Биологический отец может установить отцовство и заявить требования. Воронцовы имеют действующий статус опекунов.

Я сильнее сжимаю телефон. Пальцы холодеют.

— То есть я могу потерять его?

— Можете.

Прямой ответ бьет больнее любых мягких формулировок Людмилы Сергеевны.

Я смотрю на темное окно. В стекле отражается женщина с бледным лицом и телефоном у уха. Очень собранная. Просто образцовая. Только плечи подняты почти до ушей.

— Но это не значит, что вы проиграли, — продолжает Карина Сергеевна. — Фактическое воспитание ребенка, постоянное проживание, эмоциональная привязанность, участие в лечении, образовании и содержании имеют значение. Особенно если мальчик считает вас своим главным взрослым.