— Считает.

Голос выходит тише, чем хотелось бы.

— Тогда будем это доказывать. Медицинские документы, договоры с кружками, чеки, переводы, переписки с Воронцовыми, свидетельства няни, соседей, педагогов. Все, где видно, что именно вы занимались Мишей каждый день.

— У меня нет чеков на три года каши и носков.

— Чеки на носки не обязательны. Хотя при вашей любви к документам я немного разочарована.

— Могу начать хранить с завтрашнего дня.

— Начните с более полезного. Утром составьте список свидетелей. И ничего не подписывайте без меня.

В этот момент дверь кухни медленно открывается. В щель просовывается Мишина голова.

— Мам, а если Шурик сам открыл клетку, это считается побегом или прогулкой?

Я смотрю на него. Потом на пустую клетку, которую он держит в руках.

— Карина Сергеевна, одну секунду.

— Я все слышала, — невозмутимо отвечает она. — Свидетелем хомяк быть не может.

— Жаль. У него богатый жизненный опыт.

Я закрываю микрофон ладонью.

— Где Шурик?

— Он был здесь.

— Миша.

— Потом его здесь не было.

— Это я уже поняла.

— Но он далеко не ушел. Наверное.

Очень полезное уточнение.

Я встаю, заглядываю под стол и сразу вижу рыжую заднюю часть, торчащую из моей сумки. Шурик, не теряя времени, исследует внутренний карман, где лежат запасные ключи и упаковка салфеток.

— Нашелся, — говорю я в телефон, вытаскивая его за округлый бок. — Продолжайте.

— И еще, Надя. Если Воронцовы приедут, не отдавайте им ребенка «на пару дней», «до выяснения» или «чтобы все успокоились». Такие временные решения иногда становятся новой фактической реальностью.

В груди сжимается так резко, что я прижимаю Шурика к себе сильнее. Он возмущенно фыркает.

— Они могут забрать его силой?

— Без решения суда или действий органов опеки — нет. Но они официальные опекуны, поэтому конфликт будет неприятным. Не провоцируйте, не угрожайте, не мешайте общению. Просто фиксируйте все и повторяйте, что любые изменения места проживания обсуждаются через юриста.

— Поняла.

— И постарайтесь сегодня поспать.

Я смотрю на папку, пустую клетку и хомяка, который пытается вырваться из моих пальцев.

— Обязательно. Сразу после того, как перестану представлять все возможные судебные процессы.

— Начните хотя бы с того, чтобы лечь в кровать. Остальное обсудим завтра. Держите меня в курсе.

Мы прощаемся. Я кладу телефон и еще несколько секунд стою посреди кухни с Шуриком в руках.

— Вот видишь, — говорю ему. — Тебя даже в свидетели не берут.

Шурик смотрит на меня черными бусинами глаз и продолжает вырываться.

— Очень правильная жизненная позиция.

Я ложусь в два, встаю в семь. В голове список, в руках папка. К десяти я успеваю собрать половину папки.