Миша выглядывает из-за моей спины.

— Ты с вещами?

— Нет.

— А где вещи?

— Какие?

— Ну которые нужно сложить в мой ящик.

Степан смотрит на меня, и я впервые за весь день смеюсь.

— Пока без вещей, — говорит он Мише. — Сначала нужно договориться с мамой.

— Опять договор?

— Нет.

— Тогда хорошо. Договоры Шурик ест.

— Именно поэтому без договора.

Миша одобрительно кивает и убегает в комнату. Уже пора спать.

Я остаюсь в прихожей напротив Степана.

— Чай?

— Потом.

От одного этого слова внутри все замирает. Мы проходим в гостиную. На диване лежит плед, уже почти его плед. На холодильнике из кухни виден «ДАГАВОР СЕМЬИ» и новый лист: «ПАПА ОСТАЕЦА». Я так и не исправила ошибку.

Степан замечает.

— Оставила.

— Смысл безупречный, ты же сказал.

— Да.

Он подходит к окну и останавливается. Я остаюсь возле дивана. Между нами несколько шагов и целая жизнь, в которой я привыкла держаться сама, потому что, если не держишься, тебя обязательно куда-нибудь сдвинут.

— Надя.

Он произносит мое имя тихо, без привычного делового тона. Я сцепляю руки перед собой.

— Я слушаю.

— В кофейне я предложил тебе брак так, будто закрывал сложную задачу. Риски, договор, гарантии, будущий развод. Тогда я думал, что говорю правильно. Что если покажу тебе план, ты поймешь, что я все предусмотрел.

— Я поняла, что ты предусмотрел даже момент, когда я стану не нужна.

Он вздрагивает. Едва заметно, но я вижу.

— Да. И это было худшее, что я мог сказать.

Я молчу. Он делает шаг ко мне, но не подходит вплотную.

— Потом я пытался исправить это словами. Вчера — поступками. Сегодня весь день думал, что еще должен доказать.

— И что придумал?

— Что доказательства не заменяют выбора.

У меня пересыхает во рту.

— Чьего выбора?

— Твоего. Моего. Нашего, если ты однажды решишь, что это слово можно использовать без страха.

Он достает из внутреннего кармана пиджака маленькую коробочку. Сердце падает куда-то вниз и там же остается.

Я смотрю на коробочку, потом на него.

— Степан…

— Я люблю тебя.

Я не сразу понимаю, что он сказал. Не потому, что слова сложные. Наоборот. Они слишком простые, слишком прямые, слишком беззащитные для человека, который раньше прятался за формулировками и приложениями.

— Что?

Он смотрит на меня. В его лице нет ни одной привычной защиты.

— Я люблю тебя, Надя. Не как часть решения для Миши. Не как человека, без которого сложно оформить жизнь правильно. Не как женщину, которая три года держала на себе то, с чем многие не справились бы и за неделю. Хотя все это тоже правда. Я люблю тебя. Твою упрямую честность. Твою усталую улыбку. То, как ты закрываешь собой Мишу даже тогда, когда сама еле стоишь. То, как боишься и все равно делаешь. То, как не веришь мне сразу, потому что теперь я понимаю: доверие надо заслужить.