Глаза жжет. Я заставляю себя дышать.

— Ты очень долго искал нормальные слова.

— Я предупреждал, что учусь медленно.

— Не так уж медленно.

Он опускается на одно колено. Вот теперь я точно перестаю дышать.

— Степан.

— Без графика развода, — говорит он. — Без условия о прекращении обязательств после усыновления. Без пункта, где кто-то заранее решает, когда тебе уходить. Я прошу тебя выйти за меня не ради опеки, не ради суда, не ради документов. Ради меня. Ради тебя. Ради того, что у нас уже есть и что я хочу беречь всю жизнь.

Он открывает коробочку.

Кольцо внутри простое. Не кричащее, не огромное, не такое, каким мужчина вроде Степана мог бы попытаться компенсировать все испорченное. Тонкий ободок, светлый камень, спокойный блеск.

Я вдруг понимаю, что именно поэтому оно идеально. Он не пытается купить ответ. Он его просит.

— Выходи за меня, Надя.

Я смотрю на него и молчу.

Перед глазами вспыхивает кофейня. Его спокойный голос. «Брачный договор». «После усыновления». «Возможный развод». Мое собственное сердце, которое тогда уже сделало шаг навстречу и тут же разбилось о слово «фиктивно».

Потом другая картинка.

Он в моем коридоре во время проверки опеки. Он ищет Шурика. Он говорит Ольге Викторовне, что без меня нельзя принимать решения о Мише.

Потом кабинет опеки. Его «Можно?» перед тем, как заговорить. Его ладонь на ступенях. Его голос: «Если она согласится».

Потом утро. Варенье на пальцах. «Буду». Не «постараюсь».

Моя жизнь не стала безопасной за сутки. Любовь вообще не обещает безопасности. Но впервые рядом со мной стоит человек, который не просит отдать ему управление моей жизнью. Он просит разрешения войти в нее.

— Я все еще боюсь, — говорю я.

— Знаю.

— Я могу злиться.

— Имеешь право.

— Я могу напоминать тебе про кофейню еще очень долго.

— Я заслужил.

— Я не стану удобной.

— Я уже заметил.

— И если ты снова забудешь, что я не пункт в твоем плане…

— Миша составит приложение к договору, Шурик его съест, а ты уйдешь раньше, чем я успею извиниться.

Я всхлипываю и смеюсь одновременно.

— Хорошо, что ты понимаешь масштаб угрозы.

— Понимаю.

Он все еще стоит на одном колене. Серьезный, бледный, напряженный так, будто ждет не ответа на предложение, а приговора.

Я делаю шаг к нему.

— Да.

Он не сразу реагирует.

— Что?

— Да, Степан.

Его лицо меняется так резко, что у меня снова сжимается горло. С него будто спадает невидимый вес, который он носил слишком долго и даже не замечал.

— Ты уверена?

— Нет.

Он замирает. Я протягиваю ему руку.

— Но я выбираю попробовать. И выбираю тебя. Мишу. Нас. Даже Шурика, хотя это спорное решение.