Основную часть своего досуга, он проводил вот так, скучно, однообразно, переливая из пустого в порожнее, лишь наблюдая в окно разные заснеженные пейзажи. Ещё в Милисионе парень заметил эту явно проблемную часть своей повседневности, потому решил попытать счастья в отвлеченных занятиях, таких как рисование, фехтование, готовка… все они так или иначе были призваны с чёткой целью, хоть на один день, но отвлечь его от созерцания собственной смертельной болезни, причины которой до сих пор доподлинно неизвестны.
Оторвав глаза от проносившейся мимо него хвои, Нилрем полностью закрыл глаза и попытался к себе прислушаться. Гул кареты, её покачивания, треск снега, дыхание его лучших скакунов, все эти звуки давно перешли в разряд фоновых и давно не мешали. Собственное дыхание, биение сердца, шелест страниц, скрип сиденья, вот источники нового раздражения, которые так же пришлось отпустить.
Со стороны могло показаться, что парень просто уснул, и этот счастливчик будет прав, но только наполовину. Друга же правда в том, что состояние близкое ко сну, отрешенное от большинства громких и неприятных источников шума, приносило неописуемое ощущение легкости ума и… не словами это описать, однако ощущалась даже некая возможность левитации, пускай никакого подобного воздействия не было в принципе. Окромя воздушного поднесения, Грейрат ощущал себя не полноценно. Не так, как когда перестаешь ощущать физическое тело, это было другое, не передаваемое языком ощущение ранения. Слабое, а оттого очень мимолетное и еле ощутимое.
Вполне возможно оно и было простой галлюцинацией, выдумкой полу уснувшего мозга, ведь чего только не ощутишь на границе сна, у порога в дом Морфея.
Подобная «медитация» с секунды на секунду, рисковала перейти с познавательной, на тихий послеобеденный дрём. Спасла Панацею невидимая, под толщей снега, кочка, которая слишком резко всколыхнула карету.
В открытых глазах сразу проскользнуло недовольство, от прерванной медитации (а на деле сна). Совсем не весёлый хмык просочился сквозь уста мага, когда он окинул носом всю карету, похороненной в бумагах.
— Надо бы с ними разобраться, — теория теорией, однако сортировка является не менее важной частью исследований. Ранен Нилрем использовал книгу по анатомии, куда что-то дорисовывал, иногда дописывал, но что самое главное добавлял страницы. Жаль эта книга оказалась утеряна в той катастрофе, а новую он так и не завёл. Все никак не хватало времени ею заняться.
Вот к лицу приподнялись три страницы с пола. Просканировав их глазами, он пришёл к единственному хмурому выводу. Всех эти страницы не начинали мысль, а продолжали или заканчивали, а ещё они не прономерованы. Вот так, дитя технологий и логики, забыло об основе основ — хотя бы прономеровать то, что он писал. Да, Нилрему было стыдно, и спасало его от окончательного смущённого состояния отсутствие попутчиков, как та же Броня.