Сама же обольстительница нежно обняла своего спасителя полностью уверовав в его подлинность. Она узнала его запах.
Прижатый же к мягкости Грейрат скривился, обратив лицо в бегство от взгляда женщины. Он быстро выскользнул, подобно змею, и отошёл на безопасное расстояние.
— У меня не так много времени… — через силу выдавил парень.
— Я понимаю, — кивнула собеседница, сложив руки вместе. — Но как так получилось, что ты вырос в такого статного красавца за один месяц?
— Мх… эта одежда все ещё мала на меня? — неконтролируемый внутренний жар побуждал раздеться. — Ладно, забыли.
По мере продвижения диалоговых окон, в голову Нилрем продвигалась мысль о том, сколько же тяжело говорить с полуголой дамой в самом расцвете своих красот.
И дело тут не только в волнообразном возбуждении, но и в том, что раньше подобное помнилось как фрагменты воспоминаний. Долгие одиннадцать лет, внутри парня ничего окромя слабого интереса не отзывалось на женские чары и прелести. Даже разговор с полностью голой Карлой проходил куда как ровнее, чем с Карлой в накидке и взрослым Нилремом.
Кое как разум ещё подавлял жар внутри. Но понимание, что одно неосторожное касание или взгляд, «не туда» может нарушить равновесие, слишком нервировал нестабильного мага.
Оказавшись на пьедестале разврата и коварства, Грейрат продолжал балансировать между двумя пропастями, оставаясь в сознании и борясь с собственной дикой натурой. Разговор тем временем протекал лучше воды в реке. Подобно рыбе в воде, Нилрем на автомате «плавал» по вопросам и ответам, которыми Карла, видимо хотела затопить бедного парня. Случались и пустые междустрочные паузы, когда оба отдыхающих оборачивались на приоткрытое окно, только наблюдали они не картинку за комнатой, а танцующей от ветра белой занавеской. Почему-то она приковывала к себе взгляды лучше остального интерьера.
Нехарактерная болтливость Карлы в последующие минуты оправдывалась обычной скукой. Да и не виделись они уже давненько, пускай и проживают под одной крышей. Каким-то своим, шестым женским чувством роковая вдова ощущала, что ближайшие времена не позволят вновь вот так сойтись, усесться в глубокое и мягкое кресло и поговорить с Нилремом ни о чём и о всём одновременно. Как тот смертник на казне, ей хотелось побольше «надышаться жизнью».
— Так, если вы пришли ко мне, то не просто же так, верно? — перейдя на деловой стиль, Карла поднялась с кресла. Напротив, сидел кусающие губы Нилрем.
— А? Да, точно-точно, — внутри, кроме всенарастающей похоти, он чувствовал и бессильную злобу на самого себя. Поднявшую тело Карлу осторожно провожали глаза юноши. Он внезапно осознал, как сильно ужался внутрь, и потому расправился, все ещё находясь в мягком кресле. — Карла, я хотел проведать Джинкс.