В это же время, женская половина бани не отставала своими страстями и хитросплетениями. Норн более плотно знакомилась с Мари, Мари осторожно знакомилась с Норн. На первый взгляд, обе девочки были достаточно робки чтобы сойтись характером, однако так казалось только на первый взгляд. Основа у них была совершенно разной.
Первыми словами Мари как ни странно сразу стали вопросы о брате, на что малышка не знала куда девать глаза. Её смущало то, что она ощутила при их первой встречи, и речь шла не о мимолётном спасении утром (которое затесалось приятным ароматом, где-то в сердце), а парочкой лет в прошлое.
Перед походом в баню, Нилрем подозвал Норн и Аишу к себе и поведал одной и второй о том, что он и был Мерлином. И если Аиша знала, то вот Норн не слабо удивилась.
Так что смущение старшей из младших дочерей Пола, можно было воспринять по-разному чем и воспользоваться Мари, интерпретировав её краснеющее лицо в своём не самом позитивном ключе.
«Ещё одна…» Кто именно, Мари объяснить не могла, пока что на этом участке сознания, девочка отлично буксовала, как в болоте неопределённости. Одно она знала точно, в кругу Нилрема появляется все больше и больше девушек, даже если эти девушки его родные сёстры.
Лили расслабленно нежилась под открытым воздухом и без особого угрызения совести рассматривала то как в новой словесной схватке сцепились Аиша и Мари. Было в их энергичности, что-то, что придавало даме желания жить.
Только Норн, аки отколовшийся айсберг, дрейфующий в бесконечном океане, разбиралась в том противоречивом смущении. Мысли медленно прокладывали дорожку между братом Нилремом, первое впечатление о котором было положительным и учителем Мерлином. Карета воспоминаний, за упряжками красивый лакей черты лица которого так приятно срисованы с братских, улыбнулся и позвал её внутрь. Карета эта собиралась прокатить Норн по всем постыдным моментам бытия и напомнить ей её прошлое.
Через час реального времени, они вышли наружу, где на ресепшене их ожидали сидящие на диване Пол с Нилремом им доводилось забавить нового для девушек гостя. То был Гадальф Рангид, и веселил его все же один только Пол, а его сын сидел поодиноким комочком высокомерия где-то в углу.
— Вы долго, — приободренным тоном начал Нилрем, поднимаясь с кресла. За ним последовали и остальные мужчины.
— Прошу прощения, юный господин, кое-кто долго сопротивлялся, — прозрачные стекла очков блеснули в сторону Мари и Аиши, которые в свою очередь изобразили пантомиму «Я возмущена, но так и быть, стерплю». Распущенные, не завязанные волосы, смотрелись более живо и по-новому.