Ощутив непередаваемую тоску за одиночество родного племянника, Тереза не смогла спокойно смотреть ему в спину и тайком утерев выступившую слезу, попыталась подбодрить Нилрема добрыми словами напутствия.
— Держись крепко, заведи много друзей и знакомых.
Как можно было догадаться, сам Панацея, ни о какой такой одинокой душе, в своём представлении и знать не знал, и ведать не ведал. Он недоумевающие озирнулся на девушку, и едва не покрутил пальцем у виска признавая родственницу душевно больной. На устойчивые пять ударов сердца, в воздухе застыл немой вопрос: «О чём ты?» Нилрем не решался перефразировать его в своём стиле: «Тётка, ты о чём вообще думаешь?»
После неловкой паузы, которая так и хотела дабы её чем-то заткнули, на уши юноше присела громкая парочка богатеньких сынков. Они же, вместе, ехали в карете с открытыми окнами. Грейрат ещё успел заметить двух охранников так же смиренно сидящих внутри, с закрытыми глазами. Они не пытались уменьшить шум господинов, которые как один, изо всех сил старались нагнать на себя побольше внимания.
— Новенький в наш класс переводиться, ты знал?
— Да как же, как же, середина года, кто в такое время к нам переведётся?! Ври больше.
— А вот и увидишь, я слышал от отца, что к нам гения приставят. Из Латрей.
— О, было бы очень хорошо, но повторю, не верю я тебе и твоим бредням. Ты на прошлом месяце что-то такое же мне говорил, а что в итоге? Пёс блохастый к нам во двор заглянул, ты же сам его камнем прогнал.
— Да не, то я тебе не клялся…
— Ты каждый раз клянёшься. Вот в позапрошлом месяце.
— Так! Отставить сомнения! Хочешь, давай заключим пари!
— А давай! Ставкой будет…
На этом карета отъехала дальше сверхчеловеческого диапазона Грейрата. Прослушав весь их диалог по новой, но уже у себя в голове, Нилрем не выдержал и ущипнул себя за переносицу, вызывая тем самым пытливый вопрос своей тёти.
— Что не так?
— Поступать в это время, так уж необычно?
Вопрос племянника, не являлся тем, что могло озадачить его молодую тётю.
— Так и есть. Когда я училась в школе, к нам в класс переводили детей, но то было в начале года, и то, я насчитаю за десять лет не больше двух. Но ты не бойся, за тобой Латрейи, мы своих в обиду не даём.
Невысказанным остался сухой ответ парня: «Я-то Грейрат, а не Латрей». Вместо неуместного пасмурного слова, тот повеселел, так, словно завидел гору золотых монет, и прокатил на языку меняя тон от тучного к светлому, от грубого к тонкому.
— Раз Клэр так высоко меня ценит, мне надо выслужиться, разве не так, тётушка Тереза?
— Чт… что-то мне от твоей улыбки тревожно. Ты ведь не замышляешь чего нехорошего, да?