Придя в себя и откашлявшись в кулачок, Мари повела глазами, выглядывая ими наружу, отворачиваясь от Учителя.
— Тётя Карла ещё не подбила итоги, но я спрашивала часа два назад, может раньше, и тогда уже мы достигли уровня прошлой деревни.
Парень кинул, словно давно знал это.
— Чем ближе мы к Милисиону, тем больше у людей денег, это не так удивительно, как-то, что слухи так сильно разрослись.
— Учитель, мне казалось, вы не против.
— Мое мнение, простому люду интересно так же как магзверю интересно узнать, какие трусы я на себя напялил.
Юморной момент привел на лицо бесстрастной Мари толику улыбки. Нилрем не умел шутить, но девушку это не останавливало. Про себя она важно кивнула, отвечая на незаданный вопрос:
«Черные».
Их диалог метался из одного в другое. То рассказ пойдет о том, сколько ещё оборотов колеса до несчастной столицы Милисион, и как же Нилрем устал выполнять работу домашнего лекаря и мессии. Девушка, его вечная слушательница, спокойно, и даже как-то по-взрослому кивала, поддакивала, когда слова Нилрем блуждали по делу «неблагодарных крестьян и их мизерных пожертвований», и так далее. Десять минут, а за ними и двадцать, Учитель Мари уверенно и смело выдавливал из себя всю грязь которую скопил за столько часов беспрерывной работы в целительстве. Но, не только это они делали.
Грейрат признавал, что говорить о себе и своей персоне может и приятно в кругу знакомых, но все же, слепцом он никогда не был. Потому вперемешку слов Нилрема, Мари не отставала, и даже в чем-то признавалась. Как в том, когда один раз, в прошлой деревушке, ей признался в своей любви один парень. Припомнить его имя девочка уже не могла, пускай и виделась с ним неделю назад. Так вот, опуская лишнюю шелуху, которой так обильно делилась на взгляд Нилрема, холодная Мари, случилось не просто признание, а ещё и публичное выяснение отношений. Ученица Грейрата и слова плохого сказать тому парню не успела, как из ниоткуда вылетела, как позже выяснилось девушка того паренька. А за ней и ещё две, и все втроём, они считали святым долгом упрекнуть паренька в развратности. Парень тот был первым жеребцом на всю деревеньку, сын старосты, ещё и рукастый, и потому заслужил он себе больше внимания, чем должен был бы иметь.
Рассказав эту историю, Мари удивилась с какой тщательностью и внимательностью, её слушал Учитель. Он даже позабыл выпить вновь полную чашку чая, которую Мари наполнила перед рассказом.
— Так ты ему отказала… мудрое решение.
— Отказать, то отказала, мы слишком разные в статусе, — как само собой разумевшееся, девушка смахнула свой хвостик рукой за спину. — Но вот что меня беспокоило больше его признания, так это почему у него было три девушки?