Так, дверь в лавку — обитель знаний, скрипнула, а первым на проходе для Карлы оказался приятного вида мужчина в круглых очках и орлиным носом.
— Добрый день, — по привычке оповестила Карла.
— Уже вечер, — библиотекарь, а в купе с ним и продавец, тихо подметил неладное в словах гостьи, медленно кивая в сторону. Закатного окна.
— Прошу прощение.
— Не стоит. Вы пришли за конкретной книгой? Хотите магическую? Или роман на один вечер?
«Или роман?» Карла усмехнулась, понимая двоякость последних слов консультанта, но собравшись четко ответить, она более не создавала непонятых намеков. Понимание, что вряд ли этот человек повел бы себя так же, зайди она не с корзиной, а с ребенком, Карла оборвала все возможные связи. Перед её глазами ещё не угас силуэт ныне покойного мужа.
— Хотела спросить за обучающую обычной грамоте книгу. У вас подобные есть?
— Ох, милочка, а у кого подобное найдется? Алфавиту и грамоте учат в церковной школе или у наставников, кто побогаче. Но вы и без меня должны это понимать.
— Тогда по магии?
— Хм… а вот подобное может и есть. Одну секунду, я сейчас вернусь, а вы пока уложите тяжёлый груз на столик вон там, сзади.
Позади был маленький, опрятный столик.
В сущности, их было три, но выбрав тот, что ближе, и уложив на него тяжёлую корзину, мать принялась дожидаться мужчину.
Книжный, оказался до безобразия пуст на новых лиц посетителей. Ни одного любопытного гостя коему, кровь из носа, нужны книги.
Припомнив, как часто Нилрем жаловался на отсутствие хоть каких-то бумажных изделий, Карла чуть более любопытным взглядом прошлась по карманному, таким небольшим он казался, залу. Читать, Карла умела, но плохо. Годы взяли своё и как тренированные, но запущенные мышцы рано или поздно ничем не будут отличаться от обычных, нетренированных, так и буквы, если их не видеть, стираются из памяти. Пускай медленно, но очень неумолимо.
Были здесь, стеллажи где мертвым грузом, изрядно припавшие пылью покоились такие же мертвые книги. Разве что написаны они были живым, читаемым языком. Это был целый цикл книг, характерной чертой которого являлись одни и те же ремешки, с отличием в номере. От «1», до «19». Подобное могло вызывать подлинное восхищение, ведь надо же! Целых девятнадцать, не самых тонких книг было написано одним человеком! Это же, сколько он прожил, чтобы исписать столько бумаги? Впрочем, весь цикл мог крутиться вокруг чего-то приземлённого, ненастоящего, выдуманного мира, которого нет и никогда не будет в реальности. Карла не пыталась осмотреть серию книг, едва ли уловив ускользающее величие слов, записанных в бумажных тюрьмах. Ей ближе были те, что покрасивше, цветастее, и винить за это человека отнюдь не стоит. Кого вина? Может, автора, который поскупился на цветастую обложку? Так нет же, у него здесь не детский монастырь, он взрослые вещи пишет. Те томики, были о важном, о жизни. Но все они такие серые и тучные, что взгляд прохожего проходит мимо. Столь часто повторялась эта сцена, что книги заросли снежным слоем пыли. Но и цветастую обложку не состряпать, когда содержимое — суровая правда жизни. Ведь, что тогда получится? Автор соврал?! Этого не любят в Миллисионе, и всех виновных прочь и долой.