Карле не впервой оказаться в совершенно незнакомом месте. Ранее все усложнялось незнанием языка и детьми под руками, потому сейчас, крепко сжав кулаки и поправив корзину на сгибе локтя, женщина плывущей походкой направилась вниз по улице, глазами цепляя самые интересующие её вещи.
Сперва это были витрины в которых покоились одежды, потом её внимание привлек один из храмов, в частности, то, как много детей туда забегало. На некоторое время, Карла даже приостановилась, наблюдая за шумом веселой детворы.
«И моя когда-нибудь», только зародившиеся мысли тут же ушли в закат, а юная мать нежно помотала головой. Она понимала, что с таким способом жизни, ни о какой школе ей и мечтать не следует.
Несбыточной мечтой для неё будет просто тихий домик, не обязательно большой, не обязательно с десятком куриц или парой коров, но хоть какое-то место для жизни ей все же хотелось получить. Маленький и уютный мирок только для Карлы и её ребёнка. Её дочери.
Приняв решение найти в ближайших закоулках не только рынок, но и имя для дочери, Карла уже широким шагом свернула влево.
Правильно обученные, цапать все что есть, карие глаза женщины брали по букве, по слову, по услышанной фразе прохожих, чтобы после, со спокойной душой выйти в рынок.
Удивительное место, рынок. Одни ломят цену, да так, что диву даёшься, а другие продают дешевле пера из задницы курицы. Поскольку нежные уши Карлы теперь понимали всю речь, она без проблем отыскала знакомые специи, овощи, фрукты да немного свежего мяса, и все по отличной цене. Одолженные деньги подходили к концу, а тратить их всех, матери не позволяла бережливость за будущее. Какой бы она была матерью, если не смотрит дальше одной недели?
На рынке, женщина оставила изрядную долю собственных нервов. Торговля на то и торговля, что мать боролась за каждый последний медяк, как за собственную кровиночку. Она успела до ночи, но закатное солнце уже касалось недостижимого горизонта. Поправив глубокую корзину на сгибе предплечья, аки божий одуванчик, миледи воспарила ввысь и направилась назад в гостиницу. По пути её встретил книжный магазин, и сделав пометку: «попросить Нилрема поучить Мари», которая совсем недавно очнулась от собственного наваждение. Карле было особо забавно видеть, как девочка единодушно называла своего ровесника, если не младше, ласково «папой». Смущения Нилрем не выказывал, чудом упростив Мари называть его по крайней мере «братом».
Сама Мари, как выяснила Карла из их разговоров, не помнит ничего. Ни кем была, никто её родители. Чистый лист из девочки одиннадцати лет, а Карлу клонило к мысли, что Мари всё-таки двенадцать лет. Странности все прибавлялись, но женщина на них не обращала внимания, просто принимая как данность, время от времени благодаря Магика.