Ей ясно виднелась семья. Отец, гордо стоявший подле объемного кресла, возложив руку на его спинку. Мать, которая сидит в кресле и улыбается и сама девочка на руках у матери.
Только вот лица родителей размыты. Нечёткие, забытые. Маленькая леди точно знала, какие эмоции испытывала мать, и что о ней думал отец, но не знала, почему лица на портрете так размыты.
Решив, что это все проделки огня по занижению её зрения, она поднялась с кроватки и приблизилась к портрету.
И ведь и вправду помогло! Мысленно девочка простила «неумеху» художника, осознав, что проблема все же в ней, и со спокойной душой выдохнула. А после и вовсе принялся рассматривать картину.
Лицо отца, как она и думала, держало строгий, волевой характер. Острые глаза, нос картошкой и квадратный подбородок. Сильный образ в довершии содержал в себе небольшой шрам в области лба, что-то около виска.
Мать же, как было предсказано, держала улыбку мудрой женщины. Такую не заполучить за день или два, она формируется годами от определенного образа жизни.
Родители, так горячо любимые дочерью, казались ей на удивление мирной парой.
Осталась единственная дочь нарисованных родителей, точно такая же, маслянистая Мари.
«Мари не мое имя»
Поправив себя в мыслях, девочка со вздохом рассмотрела в себе ехидную улыбку с полуприкрытыми глазами.
— Но разве я такой была? Художник верно, переволновался, усмотрев во мне свой идеал, и скосил взгляд, — не найдя более разумного оправдания чем это, девочка в последний раз посмотрела на родителей.
И с ужасом застыла, ощутив, как сердце упало в пятки.
Мудрая улыбка матери осталась, а теплые глаза выпучились на всю орбиту, считай секунда и выпадут, обращаясь к дочери. Не маслянистой, к настоящей. Искажённое выражение лица все чётче всматривалось именно в девочку настоящую.
Отец, ранее надёжный и волевой, сейчас дико хмурился, уродуя собственные человеческие черты. Он не отпускал маленькую леди взглядом острых, как бритва глаз.
Чем дольше застывшая, уже начавшая дрожать малышка смотрела на страшную картинку, тем дольше картина смотрела на неё. Не отводя взгляд.
— Динь-дон! — её копия не только страшно смотрела на оригинал, но и произнесла заветную фразу, от которой девочка вздрогнула жадно, ухватив ртом воздух, который по забывчивости не вдыхала.
Все это было сделано, чтобы после, тихой украдкой, на портрете остались лишь привычные лица родителей, более не искажённые отвращением на собственную дочь, более не следящие за ней. Одно отличие все же имелось. С портрета пропала она сама.
Маленькая избушка захрустела, как хрустят падающие деревья. Дверь сама открылась, выпуская шальной ветер и мороз в гости. А те, недолго думая добрались до свеч, съедая их, оставляя девочку во тьме.