— Церковь никак не отреагирует, — свою речь, Роулз решил начать с мягкости, не собираясь цапаться с явным последователем религиозного течения.
— Но ведь…
— То, что вы видели, останется лишь в вашей памяти. Постарайтесь запомнить, новорожденный от Карлы остался в живых благодаря доброте демонов, — данные слова показались абсурдом не только слушающим, но и тем, кто их говорил.
— Это же бред!
— В него куда более охотно поверят, чем в то, что девятилетний парень, оживил человека магией.
— Прошу, думаю скрывать такой талант парня, неразумно. В церкви он добьется большого положения, скажите, по вашим действиям, понятно, что вам он знаком, кто его родители?
Роулз сморщил свой лик, словно съел неспелый фрукт, но быстро слизал с себя это выражение ладонью, которой провел по лицу.
— Думаю такой сильный маг, вправе сам решать, куда отправиться. Не вам, слабым душой людям, желать ему добра.
Иногда слова имеют в себе силу. Двое мужчин отступили на шаг, понурив головы и потупив взгляды в землю.
Они были из тех, у кого сохранилась мораль, на которую и давил Роулз.
«Те, кто даже собственной жизнью распоряжаться не могут, не имеют права наказывать другим», таков был подтекст полуэльфа.
Часом позже, уже на привале, где главным поваром оказалась единственная женщина — Карла, Роулз ненароком застал себя за тем, как меланхолично он вглядывался и в её светлый образ, и как приятно глазам купаться в её счастливых лучах.
Женщина, которой вернули здорового и живого младенца пребывала на седьмом небе от счастья. Она перестала вовсе замечать все негативные стороны остальных людей. Ведь, наверняка же должна затаиться на них злоба, за то, как они с сочувствующим взглядом просили её сдаться, опустить руки и закрыть глаза. Никто не решался напрямую сказать ей о смерти ребёнка, но очень многие, не от плохих мотивов, всячески намекали ей на случившееся горе. Их неаккуратные намеки могли только больше вводить опечаленную даму в отчаяние.
И что ей эти намеки, если рядом с Карлой сейчас крутится демонесса Киширика с живым младенцем на руках. Насколько понял Роулз, девочка эта, дружит с Нилремом.
Карла заботилась не только о себе и своем дитятке. Дама, по-другому никак, взяла на себя и Мари, что осталась в карете, и Нилрема, который вот уже второй день отказывался красить мир своими открытыми и ясными глазами. К последнему она лелеяла особые, материнские чувства. Поскольку у демонов была только жёсткая пища, а кормить Нилрема как-то нужно было, Карла была и рада, отблагодарить спасителя младенца, своего спасителя тем, чем только могла. Её тело, под закат первого дня свободы чудестным образом возвращалось к природному началу. Покормить грудью, которая начала лактацию, стоило хорошенько поесть и привести свое эмоциональное состояние в порядок, для Карлы не составило труда.