Он извиняется за свою слабость. Ха-а… Дожили. Вижу же, как несправедлива жизнь к отдельным личностям. Не обязательно страдают те, кто повинен. Его уродство тяжёлым грузом лежит на хрупких плечах. То чего нельзя изменить…
— Не выставляй все так, словно ты не в силах ничего изменить. Даже не думай строить глаза и жаловаться на судьбу.
— И не буду. И не думал. Если честно, одно то, что я жив уже чудо. Все целители отсчитывали мне меньше восьми лет. Но смотри, хех, да я везунчик. Восемь лет прошло, а ещё жив. Жаль, отцовское наследие не смогу реализовать. Ты был прав. Побеждать... весело, я видел, как радуются победители. Смогу ли я так же?
— Уже смог. Просто прекрати этот фарс. Жизнь коротка? Тогда живи так, как никто не жил. Тело слабое? Так не вешай мне тут сопли на кулак, иначе я им тебя же ударю, иди и ищи способ стать сильным. Не ясно, что ли? А ты продолжаешь здесь сидеть в деревне и ждать чуда? Если уж ждёшь мудреца, который тебя вылечит, то по крайней мере будь счастлив, пока жив.
Такую бездарную и смешную истину, столь смехотворные слова я мог сказать только ему. Мне не желалось топить огонек подобных волевых глаз, такому ростку ещё расти и расти. Неужели неясно? Как вы ещё не поняли?
— Счастлив, потому что, жив? — мои слова, казалось, отразились в его взгляде. То, что собиралось тихо потухнуть под гнётом недостойных, на моем веку разгорится больше чем задумывалось. Только нижняя губа принялась оттопыриваться в жесте плача, как на его смену влетел другой тип эмоции. Хохот маленького ребенка, который заставил меня усомнится в ментальном состоянии Рутры, донёсся и до остальных работяг в доме. Они остановились и перевели глаза-ножи на нас.
— А-ха-ха-ха-ха! Нет. пф… хи-хи, такое точно… — мое лицо успокоилось и выровнялось на спокойное, с лёгкой полуулыбкой. Иногда очень сложно себя держать в узде. Я ещё слишком не тренирован в плане эмоций на лице. Тот же пульс мне легко выровнять. — …в твоём стиле… ха. Спасибо, мне стало лучше.
— Если ты выслушал меня, то теперь можешь вернутся к работе, — проводив его рукой, я заметил, как никто и с места не шевельнулся. Рутра все сидел за столом, а дети по другую сторону, продолжали тыкать в него острыми как нож глазами.
— Может мне отдельно где-то работать? Я конечно понимаю, о чем ты мне говорил, но меня же недолюбливают.
— Послушай, сколько ещё детей есть в деревне?
— Нашего возраста больше нет, только много младше и много страше, но их мало.
— То есть, ты уходишь от большинства, снова будешь один, помогать старикам и старушкам за просто так, — непревзойденный пас рукой, в моем исполнении, создал шар воды.