«Понятно» промелькнуло в мыслях на секунду.
— Тогда позовите его ко мне.
Ровно через минуту, глаза черкнули бодро подошедшего Рутру. Рыжие волосы чуть слиплись от пота, а его состояние невозможно назвать спокойным, грудь беспокойно вздымалась.
— Отдохни, присаживайся, — ещё до прихода костлявого, был воссоздан стул, пониже моего.
— Н-нет, я постою, — мне отказали по совершенно дикой и идиотской причине. — неприятно, когда ты сидишь, а другие работают…
— Садись, мне все равно.
Стукнув ладонью по столе, мой подбородок указал на стул. Как вообще можно мне отказывать? Наглость — второе счастье?
— Ладно.
Присев, его фигура уменьшилась, сжалась и принялась копировать карликовую черепаху. Глаза этого парня летали по орбите, врезаясь то в мой взгляд, то в стол или стул. Закончили они на том, что упёрлись в пол. Он засмотрелся на траву, найдя её идеальным объектом созерцания.
— На тебя жаловались.
— Что?
Я не ответил сразу, подняв чашку чая и отпив её, медленно наслаждаясь каждой каплей. Лишь по прошествии нескольких вздохов, позволил себе продолжить.
— Просили перестать с тобой общаться. Им неприятно с тобой работать.
— …м-м.
— Не расскажешь, почему? Уже как месяц я в этой деревне чахну, а твоего прогресса не вижу. Ни в силе, ни в скорости. У тебя даже друзей не было, а другие дети тебя сторонятся. Отчего же? Знаешь?
— Знаю конечно, ха-ха, — добряк ответил быстро, поглаживая ладонью свою шевелюру. — меня с рождения сторонились, считали пришлым с демонического континента.
— Раньше ты мне такого не говорил.
— А тебе так хочется услышать? В твоём голосе ни грамма интереса.
Кажется, мне впервые сказали что-то умное и правдивое.
— Ты прав, мне нет интереса к истории инструмента, которым я пользуюсь. Тем не менее, данный факт не отменяет мои вопросы. Ответь на них, будь добр.
Встала тишина, которую разбавляли приглушенные голоса со стороны дома, где убирались дети. Взгляд Рутры поднялся и упёрся мне в переносицу отчего я на секунду потерял самообладание, сжав покрепче руку в кулак. Казалось на меня сейчас накинутся, но секунды все тянулись, преобразуясь в первую минуту.
— Это потому что я другой. Не такой как они, слишком костляв, а поначалу ещё и неуклюж был. Меня сторонились из-за моего слабого тела, даже задирать не могли, за моей спиной вечно был дядя Эктор. Думаю, никто не хочет со мной дружить из-за моего страшного тела, — какие бы слова не выходили из его уст, каким бы тоном они не были сказаны, его лицо все улыбалось, держало улыбку, как если бы подражало кому-то. Даже капли недовольства или враждебности. — ха-ха, прости меня что я такой слабый.