Она лежала рядом, обнимая его, будто защищая своим телом.
Её дыхание тихое, ровное.
А рядом — раскрытая книга, упавшая на подушку.
Видимо, он пришёл к ней за сказкой.
И она не отправила его обратно.
Она осталась.
Они уснули вместе.
Так естественно… так правильно… будто так и должно быть.
Я стоял в дверях, и сердце пропустило удар.
Не из-за тревоги.
А из-за чего-то гораздо сильнее.
Желания.
Боли.
И невыносимой, прожигающей нежности.
Моя жена.
И мой сын.
Под одной крышей.
В одной кровати.
Во сне, где нет ни лжи, ни прошлого, ни войны.
Только…
семья.
Амир заболел внезапно. Вчера он смеялся, бегал по саду, придумывал свои нелепые игры… а сегодня лежал с горячими глазами, устало прижимаясь ко мне, будто я могла отогнать его жар одними ладонями.
Я не думала, что способна так переживать.
Не за работу, не за дедлайны, не за себя — за маленького мальчика, который еще пару недель назад смотрел на меня как на чужую.
Жизнь… бывает удивительной.
Она подсовывает тебе чувства, от которых ты не ждала ничего, а потом оставляет стоять, ошеломлённо сжимая в руках градусник и книжку со сказками.
Когда Амир наконец пошел на поправку, я решила, что нам нужно выбраться куда-то, где он будет смеяться так же громко, как раньше. Он упомянул конюшню — его любимое место.
Я согласилась с легкостью, хотя думала, что поедем с охранниками.
Но стоило выйти перед дом…
Как я увидела его.
Саид стоял у машины, как будто это был его план изначально.
Спокойный, уверенный, непрошеный.
Мне не хотелось ехать с ним.
Не хотелось оказаться вдвоём в замкнутом пространстве, где слышно каждое дыхание.
Но Амир уже бежал к нему, радостный, и я проглотила протест, оставив его только внутри себя.
План был простой: делать вид, что Саида нет.
Конюшня оказалась потрясающей.
Широкие луга, блестящие загородки, стойла из дорогого дерева. И, конечно же, это оказалась личная конюшня семьи Бархан.
У них есть всё — неудивительно.
Амир помчался к своей любимице, а я осталась стоять рядом с Саидом… хоть и мечтала исчезнуть в любом направлении.
Но он неожиданно заговорил спокойно.
Не как властелин, не как тиран, не как человек, который недавно разрывал меня словами.
Он говорил просто… как тогда, когда мы были совсем другими.
Он показывал лошадей, рассказывал истории из детства.
Говорил так тепло, так спокойно, так искренне, что я позволила себе… забыть.
На один маленький день — забыть, кто он для меня сейчас.
Забыть, что между нами пропасть.
Забыть, что он причинил боль.
Я смеялась.
Отвечала.
Слушала его голос.
И все это было так непозволительно правильно.
Амир катался неподалёку.