— Это не даёт тебе права входить, когда хочешь!
— Селена… я срываюсь, потому что ты ведёшь себя так! Ты будто нарочно…
— Ах, конечно! Я виновата!
Я шагнул ближе.
— Ты не понимаешь. Все эти годы… я думал о тебе.
Она хохотнула. Зло. Горько.
— Ты врёшь. Ты женился. У тебя ребёнок. О чём ты вообще говоришь, Саид?
Ты хочешь, чтобы тебе подчинялись. Хочешь поставить меня на полку — трофеем.
Ты никогда не видел во мне личность.
— Если бы ты тогда не вела себя так с мужчинами, никакого брака бы не было!
— Не смей.
Её глаза вспыхнули.
— Не смей обвинять меня в своих решениях.
Это я сидела и плакала, когда узнала о твоей свадьбе!
Это мне было больно, пока ты «строил» свою семью!
Слова ударили в меня как плетью.
Она… страдала из-за меня?
Она плакала?
Она…
Я сделал шаг. Ещё один.
И прежде чем она успела отступить, я схватил её.
Прижал к себе.
И поцеловал.
Не нежно.
Не аккуратно.
А так, как целуют тех, кого боятся потерять.
Долго.
Глубоко.
С той болью, что копилась годами.
И когда я уже думал, что она сдаётся — её ладони упираются мне в грудь, она резко отталкивает:
— Пожалуйста… уйди.
Я так не могу.
Её голос…
Он был не злым.
Он был сломанным.
Я собрал остатки силы в кулак, развернулся и вышел.
А за дверью мне хотелось разбить кулаком стену — лишь бы не вернуться назад.
Прошло несколько дней.
Селена стала тише.
Не смотрит на меня, не спорит, не бросает колкостей.
Это бесило.
Уничтожало.
И в этот момент заболел Амир.
Простой грипп, ничего страшного — но для меня любое повышение температуры сына превращалось в тревогу.
Я сидел с ним, менял компрессы, давал лекарства.
И видел, как Селена приходит, садится рядом и читает ему сказки своим мягким голосом.
Как Нур и Амира приносят ему рисунки и игрушки.
Весь дом вертится вокруг моего сына…
Кроме одной женщины.
Его матери.
— Что ты вообще за мать?
Мой голос был лезвием.
Ламия медленно повернулась, как будто я задал глупый вопрос.
— О чём ты? Конечно, я люблю Амира. Он наследник.
Но мне завтра на благотворительный вечер. Я не могу заболеть.
Вот она — суть Ламии.
Холод.
Расчёт.
Я сказал ей что-то резкое, даже не помню что, и вышел, чтобы не сорваться окончательно.
Поздним вечером я вернулся из офиса.
Хотел успокоиться, проверить, как там Амир, убедиться, что температура не поднялась.
Но кровать была пустая.
На секунду — паника.
Резкая, леденящая.
Где он? Сейчас ночь. Ему плохо. Где он?!
И вдруг…
Будто сердце само подсказало.
Я уже знал, где искать.
Я шёл по коридору не спеша — но внутри всё дрожало.
Открыл дверь в единственную комнату, куда он мог пойти…
И засты́л.
Амир, свернувшийся калачиком, спал в кровати Селены.