На секунду задержала взгляд — долгий, холодный, как лёд, — и вышла, не сказав больше ни слова.
Когда за ней закрылась дверь, я откинулся в кресле, вдохнул глубоко и сжал виски пальцами.
Я знал, кто она.
Знал с самого начала.
Сразу после нашей свадьбы я услышал, как она сказала своей матери:
«Жена Бархан не будет сидеть в аудитории среди обычных людей».
Тогда я ещё ничего не ответил.
Просто понял, что в моём доме живёт не женщина, а отражение — холодное, бездушное, созданное для фасада.
Она ушла с учёбы, посвятив себя «благотворительности».
Но я видел: не из доброты.
Из жажды — быть замеченной.
Быть на обложках, мелькать на мероприятиях.
Её «добрые дела» пахли дорогими духами и тщеславием.
И если бы не давление отца, не политика семьи, Ламия никогда бы не стала моей женой.
Я долго смотрел в окно на сад.
Там, внизу, мелькнул силуэт.
Селена.
Мой единственный хаос. Мой огонь и покой одновременно.
Ради неё я готов был нарушить все правила, перечеркнуть фамильную гордость, поставить под сомнение честь рода Бархан.
Теперь она — в моём доме.
И пусть пока не знает, но я не позволю ей уйти.
Никогда.
Я не спала почти всю ночь.
Сон не приходил, только тяжёлые мысли, которые не давали покоя.
Первые лучи солнца пробивались через тяжёлые шторы, когда я наконец решилась выйти из комнаты.
Дом был огромен, непривычно тих. Только звук воды где-то вдали, лёгкое журчание — как будто сама тишина дышала.
Я спустилась вниз.
В саду, возле бассейна, стояла женщина. В белом халате поверх лёгкого платья, с чашкой кофе в руке.
Она была ослепительно красива. Высокая, с идеальной осанкой, волосы тёмные, гладкие, собраны в высокий хвост.
Она не нуждалась в представлении.
Я знала её.
Видела фотографии в журналах, потом — на выпускных снимках Саида.
Да, именно она тогда стояла рядом с ним, в сверкающем платье, с улыбкой победительницы.
Именно она тогда держала его под руку, пока я смотрела на всё это издалека и училась не плакать.
Когда наши взгляды встретились, я сразу поняла — она знала, кто я.
Но вместо приветствия Ламия лишь скользнула по мне взглядом, с ног до головы, и презрительно приподняла уголок губ.
— О, прекрасно, что ты здесь, — произнесла она мягко, но с той интонацией, от которой хотелось сжать кулаки. —
Принеси мне, пожалуйста, воду с лимоном. Без сахара. И скажи на кухне, чтобы добавили лёд.
Я моргнула.
— Простите, что?
Она сделала вид, что удивилась.
— Разве не ты теперь помогаешь по дому? — её голос звучал сладко, но я уловила в нём яд. — Я не успела спросить у Саида, как тебя зовут, но, думаю, мы найдём общий язык.