Мать приподняла бровь.
— Ты слишком уверен.
— Она никакая мать. Это знают все.
Наш садовник больше занимался Амиром, чем она с его рождения.
Мать кивнула, но в её глазах была осторожность.
— Хорошо. Но будь осторожен. Нашу семью ждут непростые времена. Такие решения нужно было обдумывать заранее. Теперь мы будем все расхлёбывать последствия.
Я понимал, но мне было всё равно, насколько тяжело будет.
Если в конце этого пути Селена станет моей женой — я пройду через что угодно.
В тот день дом был непривычно пустым.
Амир уехал с бабушкой и дедушкой к каким-то очередным родственникам — и, честно говоря, был этому рад. Там много детей, шум, игры. Он махал мне рукой из машины и кричал, что привезёт мне подарок.
Сёстры разъехались кто куда.
Ламия улетела в Милан на приём со своими родителями.
И в огромном особняке впервые за долгое время стало тихо.
Только мы вдвоём.
Я не сразу поняла, что он что-то задумал. Саид был непривычно спокойным весь день. А к вечеру Нур мельком улыбнулась мне и загадочно сказала:
— Спустись в сад.
Когда я вышла, воздух был тёплым, вечер мягко ложился на розы и кипарисы. В глубине сада, там, где фонари обычно едва подсвечивали дорожку, сегодня всё сияло. Маленькие огоньки гирлянд, свечи в стеклянных колбах, стол, накрытый белой скатертью.
И он.
В тёмной рубашке, без пиджака, с расстёгнутыми верхними пуговицами. Такой… живой.
— Это что? — я не смогла скрыть улыбку.
— Ужин, — спокойно ответил он. — Только для нас.
Я села напротив него. Свечи отражались в его глазах. И в этих глазах было что-то, чего раньше почти не было — мягкость.
Мы говорили долго. О пустяках. О смешных словах Амира. О конюшне. О том, как он в детстве боялся лошадей, но никому в этом не признавался.
А потом разговор стал другим.
— Я хочу, чтобы так было всегда, — сказал он тихо.
Я подняла на него взгляд.
— Как — так?
— Чтобы ты была рядом. Чтобы я возвращался домой и знал, что ты здесь. Чтобы в этом доме было тепло не из-за статуса, а из-за тебя.
Сердце внутри меня предательски дрогнуло.
Он говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась та самая глубина, от которой я таяла.
Мне нравилась эта его новая сторона. Тёплая. Настоящая.
Но властность… она никуда не делась.
И, если честно, я любила её тоже.
В ней было что-то первобытное. Опасное. Мужское.
Он смотрел на меня так, будто уже принял решение за нас двоих.
— Я никогда, ни при каких обстоятельствах и никому тебя не отдам.
Эти слова прозвучали низко. Почти хрипло.
Я не успела ответить.
Он встал, обошёл стол и остановился рядом. Его пальцы коснулись моего подбородка, приподняли лицо. Потом ладонь скользнула к шее.