Се Юй действительно долго возился у плиты.
Пока он нарезал продукты, на телефон позвонил Чжоу Далэй. Едва соединение установилось, Далэй отчетливо услышал громкий стук ножа о разделочную доску.
Раздался тяжелый удар.
Далэй сглотнул слюну от страха:
— Се... Шеф Се?
Се Юй промолчал и сделал ещё один точный удар ножом.
Чжоу Далэй втянул голову в плечи и торопливо принялся оправдываться, пытаясь выпросить хотя бы смягчение наказания:
— Прости меня, я правда не думал, что так получится. В жизни ведь всякое случается. Вчера вечером я играл в игру, соперники попались совсем слабые, и я сразу вспомнил о тебе, мой лучший друг...
— Ладно, замолчи, — прервал его Се Юй.
Он отложил нож в сторону. Бульон закипел, и он высыпал нарезанные овощи в кастрюлю:
— Ты здесь ни при чём.
Чжоу Далэй полагал, что при характере Се Юя его ждет как минимум пара недель жестокой мести, а тут его сразу оправдали.
Такое легкое прощение даже показалось ему странным:
— А? Ты серьезно не собираешься со мной поквитаться?
— Делать мне больше нечего, — буркнул Се Юй. — Это мои проблемы... Тебе что, действительно хочется получить от меня? Ты придурок?
Он умел трезво оценивать ситуацию и понимал, что винить Далэя в случившемся было бы глупо.
— А как тетя Лань себя чувствует? — спросил Далэй. — Всё в порядке? Ей нужно беречь здоровье.
Положив трубку, Се Юй смотрел на поднимающийся над кастрюлей пар. И почему-то ему на ум пришли слова Хэ Чао, которые тот когда-то сказал в классе: «Пытаться помочь своими методами — не значит давать человеку то, что ему действительно нужно».
Он достал телефон, открыл чат с Хэ Чао, напечатал длинное сообщение... а затем стёр всё до последнего символа, оставив лишь одно слово:«Гэ».
*Бульон варился несколько часов.
Когда Се Юй поднялся в комнату с тарелкой, Гу Сюэлань уже сидела на кровати, облокотившись на подушки.
На самом деле она злилась не на сына, а на саму себя. За последние годы они практически перестали общаться по-человечески. Она видела, что Се Юй быстро взрослеет, становится самостоятельным и отдаляется от неё всё сильнее.
— Мама, — Се Юй хотел сказать «прости», но это слово, как и признание в любви, самым близким людям сказать сложнее всего.
Гу Сюэлань посмотрела на него без гнева и упреков. Она забрала тарелку с бульоном и начала медленно, небольшими глотками пить его.
— Я ведь тоже просто хочу, чтобы ты был счастлив, — тихо произнесла она, глядя на плавающие в тарелке финики. В её глазах блеснули слезы. — Лишь бы у тебя всё было хорошо.
— Ещё когда мы жили на Хэйшуй-стрит, я каждый день мечтала вытащить тебя оттуда, дать тебе лучшее будущее. Чтобы ты ни в чём не нуждался.