Тело унесли, и начались хлопоты подготовки к похоронам. В иудазме они и так непросты, а тут ещё и ситуация с карантином всё усложняет. Ну да не моё дело! Попросят помочь, так и ладно, а на нет, так и вовсе хорошо.
Выбросил из головы мысли о религии и похоронах, да и поёжился зябко. Знобит! Хоть и насмотрелся всякого, и это не первая смерть на моих глазах, но я и так весь на нервах.
— Хава, нагила хава! — напевая, по двору заскакал какой-то ряженый в простыне, — Нагила хава…
Остановившись, он поправил терновый венок и одёрнул простыню.
— Иешуа Га-Ноцри [1] , — представился он с благожелательной улыбкой на обрамлённом каштановой бородкой славянском лице.
— Очень приятно, — вяло жму руку в ответ, — Егор.
— Гор? — на лице вежливое недоумение и некоторое недоверие.
— Е-гор! Георгий!
— А… — на лице Га-Ноцри облегчение, — Не Гор, а Георгий! Всадник!
— Очень приятно! — он снова жмёт руки мне, но уже другому мне, на коне с копьём, — Царь Иудейский!
Я-другой сижу по скифски, подобрав ноги в стременах высоко, чуть не под себя. К седлу приторочен саадак и отрубленная голова змея — ещё свежая, с капающей кровью. Змея почему-то жалко.
— Очень приятно! — Иешуа снова жмёт руки мне-другому, расплывающемуся туманно, — Царь!
Озабоченная чем-то тётя Песя говорит што-то…
— Оставь меня старушка, я в печали [2] ! — отмахивается он неё Иешуа, и садится на воздух, поджав под себя босые кровоточащие ноги. Оперевшись локтем о бедро, он цокает языком, оглядывая торчащий из щиколотки большой золочёный гвоздь.
— Партия сказала «надо», — вздыхает он, — комсомол ответил «есть»!
Тётя Песя проходит сквозь Га-Ноцри, пропавшему от такого вопиющего неуважения с обиженным видом. Чувствую острое сожаление от пропажи такого интересного собеседника, и отшатываюсь от тёти Песи, поглаживающей длинную седую бороду с золотыми колокольчиками.
— Что с тобой, мальчик мой⁈ — её тёплые карие глаза участливо смотрят на меня через очки-половинки.
— Похоже, — выдавливаю я сипло, — чума. Галлюцинации.
Напрягая остатки туманящегося рассудка, добавляю из последних сил:
— Во избежание заразы тело надлежит сжечь!
— Ма-ам! Ма-ам⁈ — Девочка обняла мать, задрав голову наверх. Большие её глаза полны слёз и приближающейся паники.
— Тс, — Песса Израилевна решительно прижала дочь, — всё будет хорошо! Всё! Я сказала! Семэн Васильевич если пообещал, то это такое да, шо и векселя не надо, ты меня услышала?
— А если?
— Без если! — настрой у женщины самый боевой, былая тоскливая хандра самым чудесным образом отступила, — Какое тебе если? Здоровья у Егора на всю Молдаванку хватит, и ещё на две сдачи останется! При таких наших мозгах, да такое русское здоровье, это таки да и праздник, а не ой и слёзы!