— Хм! — борода вспушилась, а открывшая было рот жена смелась со стула под гневным взглядом мужа, — Мавроматис?
— Ага! Ещё Кириако, Пифани, — махаю бумажкой, — Коста мине в своё время называл имена тех, у кого большая и опухлая греческая гордость при непустых карманах. За Пересыпь чуть не четверть именно шо греки играют, так шо думается мине, шо всё там будет!
— Зачем сразу Мавроматис! — вспыхнул было Абрам Моисеевич, подскочив, и тут же сел назад.
— Хе-хе! — погрозил он мине пальцем, и задумался, начав обильно вздыхать и потеть.
— Хотите умную мыслю? — сжалился я над ним.
— Ну…
— Соглашайтесь! Я вам даже так скажу — бегите впереди паровоза, и не сворачивайте! Потому как это — серьёзно! Ви таки представьте, как зацепит это не только вас? А ви таки первый, шо уже история и строчки.
— Та-ак, — подался вперёд тёти Песин родич, превращаясь в большое метафизическое ухо, изрядно волосатое и пахнущее чесноком.
— Одним интересно играть, другим смотреть. И национальная гордость! Значица, што? Будут команды! Сперва сикилявочные, пока взрослые люди присматриваются и решаются, потом и посерьёзней. А это уже деньги! Инфраструктура, понимаете? А ещё майки, штаны, бутсы футбольные. И вы, весь такой уже меценат и в истории! Не подвинуть, как памятник на тумбе.
— Если уж на этом нет, — я откидываюсь назад, разводя руками, — то даже и не знаю!
— Ага… — он вскочил, забегав по комнатушке, — где там ваши имена от Песи? Так, так…
— Этого, — жёлтый ноготь прошёл по списку, — вычёркивайте! Вычёркивайте, я вам говорю! Такой себе человек, шо и не слишком плохой, но очень всё под себя. За надом или нет, не важно, характер поперечный.
— Этот…
Вышел от Абрама Моисеевича чуть не через два часа, взмыленный как после бани. Зато и всё! Решено.
Торговец сам за рукав притаскивал кого надо, и не ходить! Мозги, правда, выели знатно. Кагал!
В итоге, не выходя из комнаты, еврейский вопрос в футболе я таки решил, став заодно членом-соревнователем [1] спортивного общества, не имеющего пока названия и чотко прописанных функций.
Покинув Абрама Моисеевича, добрёл до скверика, и некоторое время отсиживался там на лавочке, задрав голову к солнцу, прикрывшемуся кружевным редким облаком, растянувшемся по небосводу модной шалью. Тёплышко без жары, и ветерок такой, самую чуточку с прохладцем. Самое оно то, когда ты одет для визита, а не для побегать оборванцем, со всем мальчишеским удобством.
Отдыхал физически от морально, глядя на расчирикавшихся воробьёв, устроивших купание в пыли. Гомонят наперебой, очередь организовали, перья пушат. Желторотые слётки рты с раскрытыми ртами жратаньки просят, хвостика трясут.