— И вот эти все… — он затряс руками, корча свирепые гримасы, и явно сдерживая ругательства (с опаской посматривая на супругу), — все… договориться между собой не могут! Внутри своих же, ты такое видел? Меж не совсем своих ещё хуже!
— Это таки очень небезынтересно, — осторожно прервал я поток красноречия, — но давайте за вашу этнографическую интересность немножечко потом? Я таки за! Интересные беседы с умными людьми, да за вкусной едой, это таки да! Но потом.
— А есть какая-то спешка? — удивилась тётя Эстер, — Погостил бы. Ёсик тебе Стамбул показал.
Младший Бляйшман охотно кивнул, но я завиноватился плечами и лицом.
— Церковь! То есть Синод и такое всё, — ну и рассказал.
— Ой вэй! — запричитала тётя Эстер, играя не очень и натурально. Вот ведь, а? Поверить, што в такое не знали хотя бы через Лебензона? Вот не в этой жизни!
Но положено. Ей причитать, мине верить. Этикет!
— Церковь ваша, — ворчала она, пхая в мине дополнительные вкусности через отдувание и опаску лопнуть, — всё не как у людей!
— Золотце! — глава семейства ласково погладил супругу по жирному плечу, — Ну не всем же такое счастье?
Уже не тряся руками, дяди Фима коротко договорил за ситуацию с греками, о которых я за всеми этими семитскими этнографиями мал-мала начал подзабывать. В большой и запутанной жидовской общине Стамбула нашлись те, которые сильно верноподданные султану. Ну и выразили свои верноподданнические чувства брату Солнца и Луны, а заодно и немножечко фи грекам. Местами так даже и сильно за немножечко вышли.
В ответ обидочки, местами — с погромами. Как водится, без особого разбора. Местные которые греки Стамбульские, те ситуацию более-менее, но и то — зуб! А дальние которые, те и вовсе не знают, што здесь и как. Просто — обиделись, просто — погромы.
Ну и пошли обидки в обе стороны.
А виной всему — особо двинутые из числа особо религиозных. Они, оказывается, и соплеменников только так, если те смеют хотя бы немножечко думать иначе!
— Есть интерес к экскурсии по району? — поинтересовался после завтрака Иосиф. С некоторым сомнением хлопаю себя по туго набитому животу, но киваю.
— Только недалеко, — предупреждаю я, — штоб если вдруг да, то сразу назад.
Еле заметная улыбка в ответ, кивок, и вот мы уже на улице.
— По возможности обезличенно, — прошу его, — мало ли, опознают! Как Егор я буду интересен просто за счёт имени, а как Шломо могу получить потом неприятности через Синод.
Собеседником младший Бляйшман оказался интересным, но немножечко с завихрениями на тему еврейства. Экскурсия по району перемежалась размышлениями о особой роли еврейства, БУНДе [4] и сионизме.