— Суровому похитителю нужно срочно избавиться от тяжести в карманах! — и мелочью звеню.
— В таком случае… — и тут они не выдержали, и ну смеяться!
— Избавьте нас от высокого штиля, достопочтимый сэр похититель, — запросила Мария пардону.
— Так это… мы завсегда рады! — мигом ссутуливаюсь, и чуть не нос рукавом, — Деревенские мы!
Со смешками и дошли до ближайшего скверика. Сидели так, шутили, и — отошёл! А ещё понимание пришло, што слишком я на Молдаванку зациклился. Город большой! Не в барышнях даже дело, а просто — шире надо жить!
Переоделся дома в нормальное, и не слушая Мишкиных возражений, потянул его с собой.
— На Пересыпь пойдём, к Косте, — сообщаю деловито, — я, ты, Санька, ещё несколько ребят с Молдаванки.
— А я-то здесь зачем⁈ — резковато отреагировал Мишка, — где я, а где… Брал бы Саньку, да ребят своих… молдаванских!
— Ты? — зашагиваю к нему, и глаза в глаза, — Ты мне как брат! Родней, чем иные родные бывают!
— Родные, — усмешка в ответ, чуть печальная, — бывает, что и родные…
— Но не кровные! Мы с Санькой побратались, и знаешь — родней родных!
— Вы… — и снова усмешка, грустная такая.
— Станешь мне… нам братом⁈ Кровным!
И такая радость жаркая полыхнула в ответ, што понял я, можно было и просто предложить. Без хитрых планов. Потому как што для сироты может быть выше семьи?
И сразу — дела все в стороны, да за Санькой сперва. Он как услышал, так и заулыбался. Ну и Мишка в ответ. Улыбаются, и стесняются улыбок своих. Вроде как не положено мужчинам чувства проявлять.
Вот пока не перестеснялись, я у тёти Песи вино и молоко взял, чашку эмалированную на кухне, и в катакомбы потащил их. Для таинственности и антуражу.
Огонь от лупы поджёг, так почему-то важно показалось. Солнечный огонь! Так, с факелом, в катакомбы и вошли.
Мишке любопытно — как же, впервые здесь! Глазами водит, но с вопросами сдерживается пока.
Я факел закрепил низенько, чашку на камень плоский поставил, и молока туда. Потом вино. Нож над огнём, и не думая долго — чирк себя по руке!
Закапала кровь в чашу. Ножик Саньке, он за мной вслед. Потом Мишка.
Пили молоко с вином и кровью, потому руками порезанными сцепились, клятвы всякие говорили. И такое всё — то ли от вина и антуража, то всамделищно, но будто за нашими плечами вся родня встала.
На много-много поколений назад. Улыбаются. Радуются побратимству нашему.
Так ли это, или мне привиделось, не знаю. Всё стало ясным и простым, што и никаких сомнений не осталось — мы теперь братья. Кровные.
Запястья перевязали
А потом говорили, говорили…
' — Сеанс психоанализа' — выдало подсознание, и заткнулось. Всё было хорошо. Правильно.