Бляйшман важно приосанился, сияя луноликой физиономией, и подыграл, глядя на него с уважительным восторгом.
— Неужели…
— Да! — он подпрыгнул на стуле, — Я — туда!
Дядя Фима затыкал рукой куда-то вверх — видимо, полагая своих старших партнёров кем-то вроде небожителей.
— Чу-уточку, — добавил он со вздохом, разведя пальцы, — ну я а тебе — премия! В партнёры, уж извини!
Полагалось мне сто тысяч франков на швейцарский счёт, што за сырую идею вполне себе недурственно, и обидки на дядю Фиму я не затаил. Хотя оно канешно и да, хотелось бы войти в такое дело хоть на кончик ногтя, но увы и ах…
Подавив в себе порыв жадности, принялся расспрашивать о деталях ради своего интереса и дяди Фиминой важности. Ну и так, полезно для общего развития.
Одесса ещё спала, укутанная толстым одеялом тумана, когда наш пароход причалил, загудев протяжно. Пройдя таможенный контроль, я сошёл на берег.
По недолгому размышлению, багаж свой отправил с позёвывающим извозчиком, решив пройтись пешком по просыпающемуся городу. Густой туман, насквозь пропитанный запахами цветущей акации и моря, лёг на плечи, придав самое романтическое настроение.
Иду неспешно, здороваясь касаниями со знакомыми домами и всеми встреченными деревьями. Мявкнула вопросительно трёхцветная кошка, вышедшая из подворотни с задранным хвостом, и я присел, наглаживая мурлыку. Толстенькая, ухоженная, мурчавая, она бодала мои руки и колени, требуя ласки.
— Всё, всё, — встаю нехотя, — в другой раз если встретимся, а сейчас прости, меня Фира ждёт.
Из подворотни вылетела нескладная фигура, путающаяся в собственных ногах, и подхватываю её за ворот, не давая упасть вовсе уж жёстко…
— Николай⁈
… — и дружков твоих мы… — выбежавшие вслед за Корнейчуком сомнительного вида личности резко затормозили, увидев нацеленное на них дуло манлихера.
— Про дружков — особенно интересно, — ласково сказал я, — давай, не стесняйся в выражениях.
— Ты только не стреляй, — горячечно зашептал Коля, — а то как тогда…
Миг, и карабин на плече, а в руках берберский прямой меч, прижатый к развилке между большими пальцами ног словоохотливого вражины.
— Ой… — прошептал ругатель, подымаясь на цыпочки и делая какающие глаза.
— Ну… — подбодрил его я.
— Можно мы уж пойдём? — тихохонько спросил один из троицы, с ужасом косясь то на меч в междуножии дружка, то на мой бедуинский наряд, одетый ради антуража.
Клинок на себя, короткий взвизг… и мокрое пятно на штанах, пахнущее отнюдь не кровью. И топот удаляющихся ног.
Оружие в ножны… и сажусь на брусчатку рядом с беззвучно хохочущим Корнейчуком.