Я понимаю! Труд, даже и не титанический, а вовсе уж космических, вселенских масштабов. И талант. Каждый!
Северин, иссиня-чёрный ганец и мой хороший друг, скалит кипенно-белые зубы, лупя себя ладонями по коленкам. Переглядываемся…
— Спасибо-спасибо-спасибо! — пулёмётно выпаливает он благодарность за билеты, и снова взгляд на сцену. Да… это не телевизор, это вживую. Драйв! Энергетика бешеная, не каждый рок-концерт такую даёт, сильно не каждый.
Вышли, и как шальные, так распирает.
— А⁈ Казаки! — выпучив глаза, орёт какой-то британец с явственным шотландским акцентом, — Мать их…
Восторженный, самый комплиментарный английский мат. Кто говорит, что английский мат уступает русскому, врут! Нагло врут. Ну или попросту недознайки, нахватавшиеся английского по верхам. Ах, какие обороты… заслушаешься!
— Егор, — Северин вцепляется в мою футболку, — я хочу это танцевать!
— Ага!
Наверное, у меня такие же бешеные глаза. Ну так мы и подружились на улице, в танце.
Потом уже оказалось, что он студент-медик, вгрызающийся в знания с упорством бешенного бобра, а танцы — единственная отдушина. Собственно, как и у меня. Бывает же…
Несколько дней спустя улицы Парижа увидели лезгинку. И если моя, с элементами брейк-данса, никого особо не удивила, то Северин…
Лезгинка с элементами национальных танцев Чёрного Континента, да от самого что ни на есть коренного африканца, это да! Сильно. Зрителей — валом! И все с телефонами. Снимают!
Проснулся, и некоторое время лежал без сна, пытаясь встроить кирпичик воспоминаний в долговременную память, а не так, штобы соломой на огне пыхнуло. Пф! И только зола на ветру.
Сходил в клозет, сбросил давление жидкости в баках, и зевая сонно, назад, прошаркивая тапочками по паркетному полу, распугивая тараканов. Заснул быстро, надеясь на продолжение, но снилось всякое глупое, невпопадное.
Бородатые казаки красиво и бестолково полосовали воздух шашками под «Ойся [1] », переминаясь сапогами на трещиноватом асфальте. Иногда выходило ловко, но чаще — стыдно.
Потом они обнялись, обросли внезапно пейсами, и начали водить хоровод под смутно знакомые слова «Хава нагилы»…
— Ещё раз, — настойчиво повторил Санька, не отставая от меня.
Закатив глаза, ещё раз вслух повторяю маршрут, вплоть до самых распоследних мелочей, которых на самом деле и нет. Всё важно!
Раздражает немножечко, но не сержусь ни капельки, и не срываюсь на брате. Если бы ему так пришлось побегать, я б и не так нервничал! Оно завсегда выходит, што за близких страшнее стократно, чем за себя.
— Может, я… — начал было он нерешительно, — всё же останусь? А? Подстрахую…