С подросткового возраста во мне жила черная, изъедающая жажда — стать видимым. Я ненавидел наши облупленные стены, пахнущие хлоркой и безнадегой. Когда во двор заезжала свита «верхушки» на черных лакированных тачках, я смотрел на них из окна, и внутри всё переворачивалось от ярости. Власть, деньги, возможность диктовать условия, а не просить подачки — вот чего я хотел. Я хотел вырвать нас с Тасей из этой нищеты, бросить этот мир к её ногам. Но чтобы стать королем, нужно было войти в их логово. На любых условиях. Любой ценой. Даже если цена — собственная душа.

— Идем, Тась. Это наш шанс, — прошептал я ей в ту ночь перед Хэллоуином, когда мы перелезали через ржавый забор.

«Цитадель» встретила нас грохотом басов, от которых вибрировали внутренности. Внутри меня всё пело: вот оно, то самое место, где решаются судьбы. Мы ворвались на танцпол, и этот танец... я впервые почувствовал её так близко. Её жар, её ритм, её податливость. Я кружил её, и на мгновение мне показалось, что мы уже победили. Мы были молоды, красивы и чертовски свободны.

Но когда нас позвали наверх, в VIP-ложу, реальность дала мне под дых.

Инга смотрела на Тасю как на сочный кусок парного мяса, а Костыль-старший... его взгляд был свинцовым, оценивающим. Но настоящий удар нанес Лёха. Когда он вышел из тени — вальяжный, холеный, настоящий принц этой бетонной империи — я почувствовал острую, удушающую зависть. У этого ублюдка было всё, о чем я мечтал по ночам в своей обшарпанной комнате.

А потом он произнес это, глядя прямо на Тасю: «Буду у тебя первым гостем».

Мир вокруг меня на секунду просто замер. Я не был наивным идиотом. Я вырос в детдоме, я знал изнанку этой грязной жизни лучше многих. Это не было предложением познакомиться. Это была заявка на собственность. Грязная, липкая, недвусмысленная. В его интонации сквозило такое пренебрежение, такая уверенность в том, что Тася — это просто упаковка товара, которую он вскроет первым, что у меня перед глазами всё поплыло кровавыми пятнами.

Это была не просто ревность. Это было осознание того, что мой сраный пропуск в мир власти пахнет её честью.

Я увидел, как Инга довольно оскалилась, как Костыль-старший равнодушно отхлебнул виски. Они уже всё решили за нас, суки. Они оценивали её экстерьер, торговались за неё прямо при мне, словно я был пустым местом. И в этот момент вся моя жажда власти столкнулась с чем-то более первобытным — желанием вцепиться Лёхе в горло и спрятать Тасю там, где её никто никогда не найдет.

— Пошли отсюда, живо, — я вцепился в её руку так сильно, что кости хрустнули.