— Т-таська... — он сжал губы, мыча от острой, шоковой боли, его лицо побледнело в одну секунду. Он посмотрел на меня сверху вниз не со злостью, а с какой-то жуткой, надломленной, почти нежной тоской. — Что же ты наделала... глупенькая моя... Я же... я же действительно тебя...

Его голос сорвался, он начал заваливаться набок. Ян, воспользовавшись моментом, с силой оттолкнул ослабевшего Лёху. Поднявшись на трясущихся, ватных ногах, он несколько раз наотмашь ударил Костылева по окровавленному лицу, выплескивая всю свою накопленную годами боль и унижение.

— Хватит! Ян, пошли! Пожалуйста, уходим быстрее! — я дрожала так сильно, что ножницы с лязгом выпали из моих онемевших рук. Шок от собственного поступка парализовал меня. Я только что пырнула человека лезвием. Я только что окончательно убила в себе Тасю.

Я силой оттащила Яна назад, уводя его от хрипящего на бетонном полу Лёхи. Ян тяжело и свистяще дышал, сплевывая вязкую кровь на асфальт. Он посмотрел на меня, и в его глазах внезапно вспыхнула какая-то безумная, пугающая гордость.

— Моя девочка... — он притянул меня к себе, быстро и горячо поцеловал в холодный лоб, пачкая мою чистую кожу своей теплой кровью. — Ты всё правильно сделала. Ты спасла нас обоих. Теперь он нам не помеха.

Он крепко перехватил мою ладонь, сжимая пальцы почти до хруста, и мы снова бросились бежать, исчезая в бесконечном лабиринте серых гаражей. В спину нам летело лишь тяжелое, свистящее дыхание Лёхи и зловещая тишина равнодушного города, который теперь стал для нас одной огромной капканом.

Мы влетели в полуоткрытые ворота старого, огромного ангара, пропахшего мазутом, сыростью и безнадегой. Тяжелая металлическая створка с грохотом закрылась за нашей спиной, отсекая нас от внешнего мира и дневного света. Я стояла, согнувшись пополам, пытаясь затолкнуть в горящие легкие хотя бы глоток кислорода, а перед глазами всё еще стояло бледное, искаженное лицо Лёхи и липкая кровь на моих пальцах.

В центре ангара, под единственной тусклой, раскачивающейся на ветру лампой, стояла белая маршрутка с наглухо затонированными окнами.

— Ян... — мой голос сорвался на хриплый шепот. — Что теперь? Куда нам дальше? Лёха... он же не умрет, правда? Он вызовет своих. Нам нельзя здесь задерживаться ни на минуту.

Ян стоял ко мне спиной, неподвижный и пугающе прямой. Он не оборачивался, не пытался меня обнять или утешить, хотя я дрожала так, что едва держалась на ногах.

— Мы уже на месте, Тася, — тихо и странно ответил он.

Я замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар. Внутри всё похолодело от этого странного, чужого, мертвого тона его голоса.