У Артёма ситуация была ещё чернее, хотя казалось, куда уж хуже. Его мать-наркоманка, окончательно затуманенная очередной дозой, продавала собственного маленького сына педофилам за копейки на дозу. Никто не знал, что именно с ним вытворяли за теми закрытыми дверями, Артём никогда об этом не говорил. Но Костыль никогда не забудь тот страшный день, когда они нашли Артёма в лесу. Тот сидел на голой земле, размазывая по лицу слезы и грязь, содрогаясь от беззвучных, ломающих тело рыданий. После того случая Артём изменился навсегда. В его глазах навсегда поселилась холодная сталь, а на губах — вечная печать стыда за то, что его лучшие друзья видели его таким. Сломанным. Униженным.

Они росли вместе, кочуя из одного обшарпанного приюта в другой, из одной временной приемной семьи в следующую — нигде их не могли долго удержать, отовсюду возвращали как бракованный, опасный товар. Только Сизый немного выбивался из этого ряда: его тянула из последних сил бабушка, в её доме пахло домашними пирогами, а не мочой и хлоркой, ему бы в люди выйти... но он вцепился в них как клещ, выбрав верность своей стае вместо благополучия.

Но чем старше они становились, тем сильнее Артём возвышался над ними. Природный лидер, статный, рослый — он притягивал к себе людей как мощный магнит. Дворовые пацаны слушали его, открыв рот, ловя каждое слово. А Костыль... Костыль задыхался от черной, удушливой зависти. Он хотел быть первым. Он хотел, чтобы Валет смотрел на него с таким же обожанием, с каким смотрел на Артёма. Но родной брат тянулся к Картамазу, видя в нем ту внутреннюю силу и какую-то странную чистоту, которой никогда не было в самом Костыле.

В шестнадцать лет всё закончилось. Костыль сам, осознанно, перерезал эту невидимую пуповину. В один день он просто молча ушел с родного района и примкнул к их злейшим врагам, сдав все точки, секреты и планы налётов.

До сих пор перед его глазами стоял тот вечер их последней общей разборки. Взгляд Валета — полный непонимания, ужаса и жгучей боли от предательства. Тяжелое молчание Сизого. И Артём... Картамаз смотрел на него тогда даже не со злостью или ненавистью, а с глубокой брезгливостью, как смотрят на случайно раздавленное, вонючее насекомое.

— Крыса, — это прозвище приклеилось к нему тогда навсегда, выжженное в памяти.

Но Костыль не жалел. Поначалу он упивался своим предательством, стремительно шагая по головам в новой, более мощной группировке. Он быстро стал ровней Артёму по деньгам и влиянию, но так и не смог стать ему равным по самой человеческой сути. Картамазов никогда не соперничал с ним. Для Артёма Костыля больше не существовало в живом мире — он был просто предателем, пустым местом, о которое не стоило марать руки.