— Пожалуйста… — я дернула руками, металл звякнул, больно впиваясь в нежную кожу и напоминая о моей полной, унизительной беспомощности. — Развяжи меня. Мне так плохо… Ян, что происходит? Почему ты так смотришь на меня? Словно я... ничто.

Он не ответил. Храня тяжелое, давящее молчание, от которого закладывало уши, он медленно забрался на кровать. Каждое его движение было отточенным, властным и лишенным малейшего сомнения. Ян навис надо мной, закрывая собой тусклый свет, превращаясь в огромную черную тень. Затем он бесцеремонно, с какой-то механической грубостью раздвинул мои колени. Тонкий атлас платья задрался почти до самой талии, обнажая мою наготу перед его равнодушным, оценивающим взглядом. В этом взгляде я видела не желание, а триумф обладания вещью.

Я хотела закричать, спросить, за что он так со мной, что я сделала не так, но в этот момент он наклонился и припал губами к моей шее. Поцелуй был жестким, требовательным, почти болезненным — он не целовал, он клеймил. Этот контакт вызвал волну лихорадочных мурашек, которые перемешивались с ядовитым действием препарата. Мой разум отчаянно кричал «нет», но тело, одурманенное наркотиком и пробужденным инстинктом, предательски отзывалось на эту грубость. Внутренний огонь, разожженный химией, требовал чего-то, и этот контраст между отвращением и физическим откликом был самой страшной пыткой.

Его руки, сильные и бесцеремонные, накрыли мою грудь прямо через тонкую ткань. Он сминал её, причиняя острую боль, и одновременно вызывая вязкий, пугающий отклик во всем теле. Я звала его снова и снова, захлебываясь собственным дыханием, умоляла остановиться, кричала, что люблю его, но он словно оглох. Его пальцы скользнули вниз, уверенно нащупывая край белья. Одним резким, презрительным движением он отодвинул тонкую полоску шелка, и я почувствовала его обжигающее прикосновение там, где была совершенно беззащитна. Пульсирующая влага и жар, вызванные химией, встретились с его холодными, как лед, пальцами.

В голове всё окончательно перемешалось. Я видела его лицо, чувствовала его запах, — но не узнавала человека перед собой. Словно под кожей того Яна, которого я любила, жил кто-то другой — древний, темный бес, который наконец-то решил взять то, что считал своим по праву сильного.

— Ян… остановись… прошу… — прошептала я, чувствуя, как слёзы катятся по вискам. — Это не ты…

Но моё тело продолжало выгибаться навстречу его рукам, совершая акт высшего предательства. Мир вокруг окончательно поплыл, превращаясь в густое бордовое марево. Жар внутри становился невыносимым, легкие словно заполнили раскаленным песком, и каждый вдох давался с надрывным, свистящим хрипом. Я чувствовала, как капли холодного пота путаются в моих волосах, и как тяжелое тело придавливает меня к матрасу, лишая возможности даже кричать. Сознание мигнуло, свет в комнате погас, и я провалилась в кратковременное, милосердное беспамятство, где не было боли и не было Яна, ставшего моим палачом.