Восемнадцатилетний Андрей, абсолютная копия молодого Кирилла, увлеченно что-то рассказывал своей девушке, время от времени бросая нежные, полные заботы взгляды на мать.

Тася и Лера хлопотали на террасе, накрывая на стол. За эти десять лет их связь стала нерушимой, почти телепатической. Тася больше не была той колючкой, забитой сироткой из приюта — теперь это была уверенная в себе, цветущая женщина, успешный дизайнер. Она часто навещала старое кладбище, где девять лет назад они с Лёхой установили новый гранитный памятник. На одном камне — Артём Картамазов, на другом — Сизый. С фотографиями, на которых они навсегда остались молодыми, дерзкими и полными надежд.

С Кириллом у Таси сложились те самые отношения, о которых она когда-то не смела и мечтать. Он стал для неё Отцом с большой буквы — настоящим, вовлеченным, тем, кто вел её к алтарю, сдерживая слезы, и кто первым примчался в больницу, когда она узнала о долгожданной беременности. Тася и Лёха хранили маленький секрет: на последнем УЗИ им подтвердили сына. Они решили назвать его Кириллом. В честь человека, который подарил им обоим шанс на эту жизнь.

Но тени прошлого не исчезли бесследно, они просто заняли свои законные места на пыльных задворках истории.

Аркадий, отец Инги, ушел три года назад. Лера, несмотря на все старые обиды, не бросила дядю, поддерживая его до самого последнего вздоха. Инга пережила отца ненадолго — тюремные стены и застарелая зависимость окончательно доконали её организм. Перед смертью в тюремной больнице она в бреду звала родителей и Леру, захлебываясь слезами запоздалого раскаяния. Лера плакала, когда узнала, что сестра умерла, нашла в себе великие силы простить её — ради собственного покоя и будущего детей.

Родители Леры остались одни в своем застывшем, затхлом мире. Мать отказалась бросать отца, несмотря на его страшный грех, и они полностью оборвали контакты с дочерью, добровольно запершись в своем одиночестве за высоким забором. Лера долго болела этим, но в конце концов приняла их выбор: они сами когда-то посеяли ложь, а теперь в тишине пожинали её горькие, ядовитые плоды.

А где-то в камере строгого режима Костыль-старший доживал свои дни в полном забвении, глядя в серый бетонный потолок и понимая, что его империя страха рухнула, а оба его сына выбрали тот самый свет, который он всю жизнь ненавидел и пытался погасить.

— Лёх, мясо готово! Зови девчонок, пока не остыло! — зычный, бодрый голос Кирилла вырвал Алексея из задумчивости.

Лёха подошел к Тасе, осторожно обнял её со спины за плечи, чувствуя под ладонью легкие, приветственные толчки маленького Кирилла.