Алексей Костылев

Я стоял, боясь даже вздохнуть лишний раз. В неверном, дрожащем свете свечей Тася казалась изваянием из драгоценного, светящегося изнутри фарфора. Чистая, сияющая, невероятно смелая в своей пугающей наготе. Весь мой вечный цинизм, вся моя прошлая жизнь, полная крови, разборок и грязи, в эту секунду просто перестали существовать. Остались только её тонкие, хрупкие плечи, изящный изгиб талии и этот невозможный, доверчивый взгляд, бьющий прямо в душу.

— Тася... — мой голос превратился в едва различимый, надтреснутый шелест.

Я сделал осторожный шаг к ней, медленно, словно боялся спугнуть редкую, дикую птицу. Мои руки сами, против воли, потянулись к ней, и когда кончики пальцев коснулись её бархатистой кожи на плечах, меня прошило мощным разрядом тока. Я притянул её к себе, почти лихорадочно зарываясь лицом в её влажные, пахнущие цветами и свежестью волосы.

— Ты уверена, кошка? — прошептал я ей в самое ухо, стараясь сдержать внутреннюю дрожь. — Ты не должна... слышишь? Ты ничего мне не должна, если не хочешь этого сама.

Таисия Картамазова

— Я хочу, Лёш... Хочу, чтобы это был именно ты. Только ты. Всегда.

Я сама потянулась к его губам, прерывая его последние сомнения. Наш поцелуй был долгим, тягучим, со вкусом долгожданного облегчения и чего-то совершенно нового, еще не изведанного. Мои ладони легли на его широкую грудь, отчетливо ощущая через тонкую ткань футболки бешеный, рваный ритм его сердца. Он отвечал мне с такой осторожной нежностью, что у меня кружилась голова.

Лёха начал медленно раздеваться, а я, преодолевая остатки девичьего смущения, помогала ему, то и дело прерываясь на жадные поцелуи. Я целовала его в колючий подбородок, в пульсирующую венку на шее, чувствуя, как он вздрагивает от каждого моего робкого прикосновения. Когда он наконец остался полностью обнаженным, я на секунду замерла, задержав дыхание. В приглушенном свете его тело казалось невероятно мощным, рельефным и по-мужски прекрасным. Настоящая крепость. Моя крепость.

Алексей Костылев

Мы переместились на кровать. Я не торопился, хотя внутри всё выжигало от нетерпения. Мне хотелось медленно выцеловать каждый сантиметр её кожи, убедить её тело, её нервы, каждую её клеточку, что она в абсолютной безопасности. Мои ласки были долгими, почти медитативными. Я целовал её веки, тонкие ключицы, внутреннюю сторону локтей. Мои пальцы едва касались её бедер, изучая их нежные изгибы так, словно я читал священную молитву.

Я чувствовал, как она постепенно расслабляется в моих руках, как её дыхание становится всё более частым, глубоким и рваным. Но больше всего меня поразило, когда Тася сама проявила инициативу. Она, та, что еще недавно вздрагивала от любого мужского жеста, теперь несмело, почти благоговейно касалась меня. Её губы прижались к моей груди, затем ниже — к животу. А когда её тонкие, прохладные пальцы коснулись меня самого, я едва не задохнулся от острого, концентрированного удовольствия.