Я подошел к окну и замер, вцепившись в подоконник так, что старое дерево жалобно затрещало под пальцами. Снег на улице валил сплошной стеной, скрывая очертания соседних домов, и мне казалось, что этот снег прямо сейчас навсегда заносит следы Таси, отрезая её от меня.

Внутри всё выло от дурного, липкого предчувствия. Я был почти уверен — она не вернется. Встреча с Лерой... она должна была изменить всё. Тася увидит мать, увидит ту чистую, нормальную жизнь, которой её лишили, и поймет, что я — всего лишь еще один уродливый осколок её кошмарного прошлого. Что я — сын человека, который лично курировал этот ад. Зачем ей оставаться со мной, в этой пропитанной криминалом «норе», когда там, за порогом того уютного дома, есть шанс на настоящую семью? На любовь, в которой нет привкуса детдома, насилия и грязи.

Я боялся этого до тошноты. До мелкой дрожи в пальцах, которую никак не мог унять. Но в то же время... какая-то часть моей души, та, что еще не окончательно прогнила и не превратилась в камень, была за неё рада. Она заслужила этот свет. Свою мать. Свой покой. Даже если этот чертов свет означал для меня вечную тьму и абсолютное одиночество.

Я сжимал телефон в руке с такой силой, что экран едва не треснул под пальцами. Раз за разом подносил его к губам, кусая их до крови, порываясь позвонить, сорваться с места, поехать за ней, выследить, украсть обратно... Но я пообещал ей. Пообещал дать свободу выбора. И это была самая тяжелая, самая изощренная пытка в моей жизни.

«Готовься, Лёха. Всё. Ты снова один в этой пустоте», — шептал я себе, мысленно уже собирая её немногочисленные вещи, представляя, как завтра буду выветривать этот сладковатый запах её духов из своей пустой квартиры. Я уже чувствовал этот мертвенный холод в груди, эту дыру, которую ничем не залатаешь — ни водкой, ни драками. Жить без неё теперь... это как пытаться дышать в вакууме. Можно, наверное, но очень недолго.

Прошел час. Потом еще один, показавшийся мне вечностью. Я уже перестал смотреть на часы, просто застыл у окна, превратившись в памятник собственному отчаянию, наблюдая, как город тонет в белом безумии.

И вдруг... сухой, отчетливый звук ключа в замке.

Я замер, боясь даже обернуться. Боясь, что это просто жестокая галлюцинация, порожденная моим воспаленным мозгом. Но дверь открылась, и в квартиру ворвался живой поток холодного воздуха вместе со знакомым шорохом куртки.

— Ну и погода там сегодня, Лёх! Просто жуть какая-то, — раздался её голос. Обычный. Ровный. Почти будничный. — Ветер колючий, я продрогла до самых костей, пока дошла.