«Ты не должна напоминать о себе, Тася. Она и так достаточно настрадалась из-за твоей фамилии», — эта мысль была самой горькой, самой несправедливой, но и самой верной.

Я встала, чувствуя странную легкость в ногах. Решение пришло внезапно, как яркая вспышка молнии в ночном лесу. Я не откроюсь ей. Не сегодня. Возможно, вообще никогда. Но письмо... это письмо должно быть у неё. Это его последняя воля, его единственная попытка покаяться, и это её священное право — знать, что он чувствовал, уходя в черную бездну.

Я натянула черную куртку, на голову кепку, козырек которой почти полностью скрывал мои глаза, и накинула сверху капюшон. В зеркале отразилась лишь бесформенная тень. Незнакомка. Безымянная вестница из прошлого.

Когда я вышла в коридор, Лёха уже ждал меня. Он стоял, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди. Его взгляд — тяжелый, проницательный, знающий меня до последней клетки — мгновенно скользнул по моему «маскировочному» наряду. Он всё понял без лишних слов.

— Куда ты собралась, кошка? — тихо, почти интимно спросил он. В его голосе не было приказа или запрета, только глухая, вибрирующая тревога.

Я замерла, не поднимая головы, изучая носки своих ботинок.

— Мне нужно уйти, Лёх. Одной. Это... это личное.

Он долго молчал, и я физически чувствовала, как между нами натягивается невидимая, звенящая струна. Я знала, что он хочет остановить меня, хочет поехать следом, хочет закрыть меня собой от этой встречи, как когда-то мой отец закрывал мать. Но Лёха чувствовал и другое — мою непоколебимую, выстраданную решимость.

— Ты уверена, что справишься сама? — его голос едва заметно дрогнул.

— Да. Я просто... должна отдать этот долг. Ради неё. И ради себя тоже.

Лёха еще несколько бесконечных секунд смотрел на меня, а затем медленно, словно через силу, отступил в сторону, освобождая путь к двери.

— Возвращайся, Тася. Пожалуйста, просто вернись назад. Ко мне.

Я коротко кивнула, не в силах вымолвить больше ни слова из-за подступившего к горлу комка, и выскочила в подъезд, навстречу холоду.

Февральский вечер встретил меня колючим, секущим лицо снегом. Я доехала до нужного района, пряча лицо в высокий воротник куртки, чувствуя себя шпионом на вражеской территории. Сердце заходилось в груди так, что казалось, его стук слышно на всю пустую улицу. Я притаилась в густой тени старых деревьев недалеко от калитки красивого, уютного дома, окна которого светились мягким, теплым светом. И вот она появилась.

Машина мягко затормозила у входа, разрезая фарами снежную круговерть. Из неё вышла женщина. Она выглядела такой... настоящей. Спокойной. Светлой. У неё была совсем другая аура — аура человека, который наконец-то пристал к своему берегу после долгого шторма. Лера Маркина. Моя мать.