Здесь пахло домом. Корицей, свежезаваренным крепким чаем и тем самым едва неуловимым, нежным уютом, который умела создавать только Лера, даже когда на душе у неё скребли кошки.

— Папа приехал! Наконец-то! — восьмилетний Андрей вихрем вылетел из гостиной, едва не сбив меня с ног. Он с разбега вцепился в мой кожаный пояс, преданно заглядывая в глаза.

Я подхватил сына на руки, зарываясь лицом в его мягкие волосы, впитывая этот запах детского шампуня и беззаботности. В этот момент я почувствовал, как мое бешено колотящееся последние сутки сердце наконец замедляет свой бег, возвращаясь в нормальный ритм. Из кухни вышла Лера — в мягком домашнем кардигане, с теплой улыбкой, которая за восемнадцать лет стала моим единственным надежным спасательным кругом в океане дерьма, в котором я работал. Она подошла, обняла нас обоих, и на мгновение мне показалось, что того ада, в котором сейчас в бреду мечется Тася, просто не существует. Что это был лишь затянувшийся ночной кошмар.

Вечер прошел в блаженной, почти болезненной нормальности. Мы ужинали, Андрей наперебой, захлебываясь восторгами, рассказывал о школьных успехах в робототехнике и новой игре на приставке. Лера периодически мягко касалась моей руки, своими тонкими пальцами ловя мелкую дрожь моих ладоней. Она чувствовала мое запредельное напряжение, видела тени под глазами, но, будучи мудрой женщиной, не задавала лишних вопросов.

Я смотрел на них сквозь пар от чая и отчетливо понимал: сейчас я не имею никакого права разрушить этот хрупкий мир. Рассказать Лере о том, что её дочь жива, что она была рабыней и едва не погибла от рук сына Костыля — значит взорвать реальность моей жены, выжечь её душу дотла. Нужно время. Нужно, чтобы девочка в реанимации хотя бы начала самостоятельно дышать, чтобы её состояние перестало быть «критическим».

На следующее утро, когда за окном еще только брезжил серый рассвет, к нам нежданно заехал тесть, Фёдор Иванович. Он, как всегда, привез внуку и дочери целую сумку гостинцев: домашние соленья, тягучий мед и какие-то невероятные сладости, которые Андрей обожал.

— Ну, зять, совсем ты на своей государевой службе исхудал, одни глаза остались, — гулким баритоном пробасил Фёдор Иванович, грузно усаживаясь за кухонный стол. — Давай, Лерочка, мечи на стол, надо кормить защитника, а то в мундире скоро болтаться будет.

Мы долго сидели вчетвером, обсуждали банальные вещи: планы на Новый год, выбирали сорт елки и спорили, стоит ли ехать на каникулы в горы. Всё было идеально. Слишком, кристально идеально для этого проклятого города. Когда Лера ушла в зал помогать Андрею с правилами новой настольной игры, на кухне внезапно повисла тяжелая, чисто мужская тишина.