Но я не был обычным следователем. Я был отцом, у которого украли восемнадцать лет жизни его дочери. Если потребуется, я подниму личные счета каждого санитара за тот год, найду тех, кто внезапно купил квартиру или машину сразу после той смены. Я буду собирать эту мозаику по микроскопическим крупицам, по обрывкам старых журналов регистрации и свидетельским показаниям.

Я сел обратно в машину и со всей силы ударил ладонью по рулю, чувствуя, как боль проясняет сознание.

— Ты не зря боролась, Тася. Ты сделала первый шаг, — прошептал я, глядя в зеркало заднего вида на свои усталые глаза. — Теперь пришла моя очередь. И я обещаю: камня на камне не оставлю от их системы.

С тех пор как я, задыхаясь от ужаса, ворвался в ту окровавленную ванную заброшенного дома, прошло несколько бесконечных дней. Они превратились для меня в сплошной, изматывающий серо-багровый марафон между пыльными архивами, следственными изоляторами и стерильно-белыми больничными коридорами, пропахшими хлоркой и безнадежностью. Информация о прошлом собиралась по микроскопическим крупицам: пожелтевшие журналы учета, ведомости выдачи белья, фамилии врачей и акушерок, многих из которых уже давно нет в живых.

Но сегодня все бумаги, протоколы и архивные выписки отошли на второй план. Я приехал в центральную городскую больницу не как следователь, а как человек, который впервые за восемнадцать лет обрел надежду. Я приехал, чтобы наконец услышать от профессионалов, что она... что наша с Лерой дочь будет жить. Что тьма Костылевых не смогла окончательно поглотить её свет.

У массивных дверей реанимационного блока меня встретил Лёха. Вид у него был паршивый, если не сказать катастрофический: заросшее колючей щетиной лицо, воспаленные от хронического недосыпа глаза, та же самая одежда, пропитанная гарью и чужой кровью, в которой он был во время штурма. Он напоминал загнанного волка, который залег у входа в логово, готовый перегрызть глотку любому, кто приблизится. Рядом с ним стоял лечащий врач в безупречно чистом халате, сосредоточенно листая планшет.

— Состояние Таисии Картамазовой стабилизировалось, — начал врач, переводя усталый взгляд с меня на Лёху, словно пытаясь оценить степень нашей вменяемости. — Кризис миновал. Рана в боку, к великому счастью, оказалась неглубокой — лезвие прошло по касательной, не задев жизненно важные органы. Основные проблемы сейчас — это критическая потеря крови и общее истощение организма. Она очень слаба, но физически молодая кожа и гены берут своё: идет на поправку удивительно быстро. Через пару недель, думаю, сможем перевести её в общую палату и готовить к выписке.