Я не идиот. Я прекрасно понимал, что в городе начался замес. Инга либо скурвилась и сдала нас старику за дозу или пачку денег, либо Лёха вырвал ей хребет вместе с языком, прежде чем она успела пискнуть. Моя интуиция, которая всегда помогала мне выживать в приютских драках, когда нож у горла был обыденностью, сейчас просто орала: «Беги!».

Но куда, мать твою, бежать? Без документов, которые остались в сейфе отца, без бабла, на одних остатках крупы и замерзшей картошки? И главное — с истощенной девкой на руках, которая едва передвигает ноги? Весь этот гребаный район, эти заброшенные дачи, припорошенные декабрьским саваном, превратились в одну сплошную ловушку. Каждый скрип дерева на морозе казался мне шагом спецназа.

Лёха... Этот цепной пес отца, этот правильный выродок с ледяными глазами. Он не мог просто так сдаться. Я кожей чувствовал, как он дышит мне в затылок, как его ледяное дыхание инеем оседает на моих волосах. Он рыл землю всё это время, он перевернул каждый камень в этой области. И если Инга замолчала — значит, он уже где-то здесь. Совсем рядом. Снимает предохранитель, проверяет затворы, готовится прийти за своим «товаром». За моим трофеем.

— Хуй тебе, братишка, — прохрипел я, вытирая липкий пот со лба. — Слышишь? Живым ты её не получишь. Никогда.

Но больше всего меня выжигала изнутри Тася. Ебать, как же меня это бесило! Я выстроил для неё этот мир, я вырвал её из лап тех, кто сделал бы с ней вещи похуже. Я кормил её с ложечки, когда она отказывалась есть, я шептал ей слова любви. Я трахал её так нежно, как только мог, стараясь не оставить синяков на её фарфоровой коже... И что в ответ?

Ничего. Абсолютное, ледяное нихyя.

Она превратилась в гребаную куклу. Живой труп с широко открытыми глазами. Она больше не спорила, не кричала, не пыталась вцепиться мне в глотку ногтями. Она делала всё: механически мылась, ела ту пустую баланду, что осталась, покорно раздвигала ноги, когда я приходил к ней ночью... Но её там не было! Её разум заперся на десять замков, ключи от которых она выбросила в пропасть. Она смотрела сквозь меня, прижимая к себе этого вонючего, облезлого медведя, словно это было единственное живое существо во вселенной. Она ушла в свою внутреннюю нору, куда мне хода нет.

Я хотел, чтобы она сама потянулась ко мне! Чтобы она, сука, захотела меня так же яростно, как я желал её каждую секунду этого заточения! А получил — податливое мясо.

— Ты же любила меня, Таська... — я вскочил со стула, опрокидывая его. Ножки пронзительно заскрежетали по полу. — Какого хрена ты со мной делаешь?! Почему ты молчишь?! Кричи на меня, бей, плюй в лицо, но не смей, слышишь, не смей так молчать!