Она сделала паузу, глядя на медведя почти с ненавистью.

— Отдай его девчонке. Пусть посмотрит, что её мать когда-то тоже умела... принимать подарки от насильников. Может, это сделает её чуть посговорчивее в твоей постели. Гены — штука сильная.

Инга развернулась и вышла, громко цокая каблуками по паркету. Я остался один, глядя на этого огромного, нелепого зверя. Внутри шевельнулось странное чувство — смесь жалости, злости и какого-то мистического страха. Картамаз подарил его Лере, а теперь этот медведь вернулся к их дочери, которая заперта в доме у сына человека, разрушившего их жизни. Круг замкнулся.

Я подошел к комоду и поднял игрушку. Медведь был неожиданно тяжелым и пах пылью, нафталином и каким-то очень старым, почти выветрившимся парфюмом, который, возможно, когда-то носила мать Таси.

«Ну что, Таисия Артёмовна», — подумал я, направляясь к её комнате через темный коридор. — «Посмотрим, узнаешь ли ты кровь своих родителей в этом куске меха».

Я вошел в комнату Таси, стараясь ступать как можно тише, но половицы всё равно предательски скрипнули под моим весом. Тася сидела на самом краю кровати, обхватив плечи руками и уставившись в одну точку на стене. Сердце болезненно сжалось. Она выглядела лишь тенью той девчонки, что когда-то звонко смеялась на заднем дворе приюта. Худая, почти прозрачная, с острыми, выпирающими ключицами. Истощенная не только голодом, но и тишиной, которую я сам на неё обрушил в качестве наказания.

«Это временно», — упрямо заладил я про себя, как заклинание. — «Она привыкнет. Просто нужно время и терпение».

Я вспомнил историю Леры и Артёма, которую рассказала Инга. Если мать Таси, будучи совсем девчонкой, смогла простить Картамаза, если она жила с насильником и полюбила его, то и у нас всё получится. Ведь Тася любила меня. Я знал это. Эта любовь никуда не делась, она просто затаилась глубоко под слоем боли. Я вылечу её. Я стану её миром.

Я подошел ближе, держа перед собой огромного белого медведя.

— Смотри, что я тебе принес, — тихо произнес я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче.

Тася медленно, словно через силу, перевела взгляд на медведя. В её глазах не было ни радости, ни интереса — только тупое, безжизненное удивление. Она не шелохнулась, и мне пришлось самому положить тяжелого зверя ей на колени.

— Откуда это? — её голос был едва слышным, надтреснутым от долгого молчания.

— Это подарок из твоего настоящего прошлого, Тась, — я присел на корточки перед ней, стараясь поймать её ускользающий взгляд. — Этот медведь принадлежал твоей матери, Лере. Его подарил ей твой отец, Артём Картамаз. Это всё, что осталось от них в этом городе. И... ты.