— Какая теперь разница?! — наконец резко бросил он, вскидывая голову. Его глаза снова стали стальными, хищными. — Главное — результат. Мы вместе. Я рискнул всем ради того, чтобы ты была здесь, а не в борделе! Я спас тебя! Ты должна быть мне благодарна до гроба!

— Спас? — я со звоном дернула цепь. — А это что? Знак твоей безграничной преданности? Или ты боишься, что твой «спаситель» вызовет у меня желание выброситься из окна?

Ян посмотрел на цепь без малейшей тени смущения.

— Это в целях твоей же безопасности, Тася. Ты слишком упрямая и импульсивная. Я не могу допустить, чтобы ты сделала глупость и выбежала на улицу. Тебя ищут все псы города. Если тебя увидят — мы оба трупы. А так — ты под замком, ты в безопасности. Ты можешь передвигаться по комнате, ходить в душ... под моим присмотром. Привыкай, это твой новый мир.

Он встал, поправляя одеяло, словно заботливая сиделка. Его спокойствие пугало больше, чем крики.

— Ешь. Тебе нужны силы. Вечером приедет Инга, мне нужно будет отлучиться к ней в другую часть дома по делам. Сиди тихо. Если будешь умницей и не будешь выносить мне мозг — я сниму цепь на время ужина. Мы посидим как нормальные люди.

Он вышел, закрыв дверь на два оборота замка. Я осталась сидеть в тишине, слушая, как звенит металл при каждом моем движении. Каждый звук напоминал мне о том, кем я стала.

Вечер тянулся бесконечно долго, превращаясь в густую, липкую субстанцию. Тишина в доме была неестественной, прерываемой лишь далеким гулом голосов и смехом Инги где-то в другом крыле. Для меня эта изоляция стала временной передышкой, затишьем перед неминуемой бурей. Я сидела на полу, привалившись к кровати, и в голове, как в сломанном калейдоскопе, крутились обрывки мыслей.

Я думала о побеге, но сталь на лодыжке методично остужала мой пыл. Думала о Лёхе... Перед глазами то и дело всплывало его бледное лицо, когда он, прикрывая рану на плече, смотрел на меня с той жуткой нежностью. «Глупенькая моя», — шептал он тогда. Горький ком подкатил к горлу. Я защищала монстра, ранив того, кто, возможно, был единственным, кто по-настоящему хотел меня вытащить из этой ямы. Раскаяние жгло изнутри сильнее, чем обида на судьбу.

Ночью замок наконец щелкнул. Ян вошел в комнату, и от него исходил едва уловимый шлейф вина и терпких, удушливых духов Инги. Он был пугающе спокоен, даже не взглянул в мою сторону, молча направившись в ванную. Я слышала, как зашумела вода, наполняя чашу, и этот звук казался мне рокотом приближающегося шторма, который сотрет меня в порошок.

Через десять минут дверь ванной распахнулась. Ян вышел в комнату полностью обнаженным. Я вздрогнула, почувствовав, как волна тошнотворного отвращения захлестывает меня. Его тело, которое я когда-то считала идеальным, теперь вызывало лишь желание выколоть себе глаза.