— Заткнись, Костылев, пока я не передумал, — Кирилл подошел вплотную, и я почувствовал исходящую от него почти физическую угрозу. — Я делаю это не для тебя и не для твоего сраного дяди. Я делаю это для своей жены. И для своей... дочери. Если бы я хоть на секунду допустил мысль восемнадцать лет назад, что Лера родила живого ребенка, я бы перевернул этот ебаный город вверх дном еще тогда. А теперь я выверну наизнанку каждого, кто нас обманул. Начиная с врачей того роддома и заканчивая твоим ебаным папашей, который сейчас гниет в соседнем блоке. Но сначала — Тася.

— Взаимно, — я холодно кивнул, поправляя воротник куртки. — Мне плевать на твои семейные драмы, Маркин. Мне нужна Тася. Погнали.

Первым делом я потребовал заехать в больницу. Гнилой запах лекарств и тихий, методичный писк аппаратов ИВЛ били по мозгам сильнее, чем вчерашний приклад спецназовца. Дима лежал весь в бинтах, бледный как мел, под капельницами. Серый вообще был в коме, не приходя в сознание. Я постоял у их кроватей пару минут в гробовом молчании, сжимая кулаки так, что ногти вошли в ладони. Мои пацаны. Мои верные люди. Они легли за меня.

Потом были быстрые похороны. Вована и Стаса зарыли на самом отшибе кладбища, под серым, равнодушным декабрьским небом. Было люто холодно, ветер свистел между крестами, бросая в лицо колючий снег. Я не стал толкать красивых речей. Просто молча бросил горсть мерзлой земли в яму и пообещал им про себя, что те, кто это заварил, сдохнут очень долго и максимально мучительно.

— Земля пухом, пацаны, — прохрипел я, закуривая. — Я закончу это дело. Обещаю.

Вечером мы все встретились на «явочной» квартире, которую Маркин организовал как наш штаб. На столе лежала огромная карта области, буквально утыканная красными и синими маркерами. Связи и ресурсы Кирилла работали как гребаные швейцарские часы: биллинг телефонов, спутниковая съемка, агентурные данные — у нас теперь было всё то, чего мне так катастрофически не хватало эти полтора месяца.

— Значит так, — Маркин ткнул пальцем в побережье на карте. — Сухогруз «Альбатрос» засветился в паре миль от частных причалов в ночь исчезновения, но потом внезапно исчез с радаров. Вероятнее всего, Ян перегрузил Тасю на катер и ушел вглубь побережья по мелким протокам. Мы сейчас проверяем все порты и закрытые эллинги в радиусе ста километров.

Я смотрел на карту, и моё нутро, привыкшее за годы в приюте чуять засаду в каждом темном переулке, буквально вопило о другом.

— Нет, — я резко провел ладонью по самому центру города. — Порты и море — это слишком просто и очевидно для Яна. Он — трусливая, расчетливая крыса, он до смерти боится открытого, неконтролируемого пространства. Он не моряк, он вырос в этих гребаных бетонных джунглях, среди подвалов и чердаков. Он не ушел далеко. Он где-то здесь.