— Маркин... — выдохнул дядя. — Ты-то что здесь забыл? Говорили, ты в столице в больших генеральских чинах, дом, семья, покой. Каким ветром тебя занесло в наш Богом забытый гадюшник? Неужели потянуло на родные свалки?

— Начальство в Москве решило, что здесь образовалось слишком много «черных дыр» в законе, — Кирилл открыл папку, полностью игнорируя вопрос о семье. — Местные коллеги оказались слишком сговорчивыми и мягкими с вашим семейством. Меня перевели на генеральную зачистку. И, как видишь, я справляюсь вполне успешно.

Он начал сухим, казенным тоном зачитывать статьи. Бесконечный перечень: организация ОПГ, вооруженное нападение, хранение оружия, убийства... Каждое слово — как затрещина по лицу. Я слушал это, и внутри меня всё клокотало от ярости. Они собирались закрыть нас на десятилетия, стереть в порошок.

—...по совокупности — от пятнадцати до пожизненного, — закончил Маркин и посмотрел мне прямо в глаза. — Ты, Алексей, пойдешь как главный организатор бойни. Ты подписал себе приговор.

— Да мне плевать на твои сроки, слышишь, ты, сука в погонах! — я вскочил с места, с силой ударив скованными руками по столу. Цепь наручников жалобно звякнула. — Ты не можешь меня сейчас просто так закрыть! У меня нет времени на твою ебаную бюрократию! Мне нужно найти Тасю!

Маркин уже взялся за ручку двери, собираясь уходить, но на имени «Тася» он внезапно замер, как вкопанный. Его спина напряглась, рука на ручке застыла. Он очень медленно повернулся к нам лицом.

— Какая еще Тася? — в его голосе впервые за всё время прорезалась не сталь, а странное, острое, почти болезненное любопытство.

— Дочь Артёма, блядь! — выплюнул я, тяжело и рвано дыша. — Ян прячет её где-то в городе. Старик собирался её слить «черному сектору» на органы или в бордели, а этот щенок её украл и скрылся. Если я не выберусь отсюда сегодня, они её уничтожат! Ты понимаешь это своими казенными мозгами?!

На лице Маркина впервые за весь вечер отразились живые эмоции. Его брови едва заметно дрогнули, а в глазах мелькнула тень, которую он не успел скрыть.

— Дочь Артёма? — Кирилл сделал шаг назад к столу, его голос стал подозрительно тихим, почти шепотом. — У него... была другая женщина? Другая дочь после Леры?

Валет, до этого угрюмо молчавший, медленно покачал головой. Он смотрел на Маркина с какой-то горькой, надрывной и почти садистской жалостью.

— Нет, Кирилл. Не другая. Таисия — единственная дочь Артёма и твоей Леры.

Тишина, воцарившаяся в камере после этих слов, стала осязаемой, её можно было трогать руками. Казалось, даже пыль в луче света из окна перестала двигаться. Маркин смотрел на Валета так, будто тот заговорил на языке мертвых. Его лицо в секунду побелело, скулы заострились до предела.