— Какой уговор по итогу? — хрипло, с хрипотцой спросил один из людей Александровича, потирая шрам на подбородке.

— Устраняем Костыля физически. Власть в городе переходит к Совету под руководством Валета. Возвращаем старую, понятную систему: районные старшие остаются на местах, мелкий бизнес дышит свободнее, доля общака снижается. Азартные игры, возвращение легальных и нелегальных казино — это наш законный хлеб. Но! — я со всей дури ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули гильзы-пепельницы. — Никакого, сука, живого товара! Продажа детей, девчонок, парней — на этом ставим жирный, кровавый крест раз и навсегда. Кто посмеет хоть одну сироту из приюта выставить на торги — лично вскрою брюхо и намотаю кишки на локоть. Мы воры, мужики, а не мясники-людоеды. Поняли меня?!

По залу прошел гул одобрения. Старая школа уважала такие правила. Жить за счет азарта, контрабанды и крышевания — это одно, это работа, но торговать кровью и будущим своих же — это западло, которое мой отец превратил в норму.

— Что с Яном? — подал голос Дима, стоявший в тени у меня за спиной.

Мои челюсти сжались до боли, зубы скрипнули.

— Ян — мой. Это личное, семейное дело. Он прячется где-то в городе с Картамазовой. Пока мы не найдем её живой, старик должен оставаться в живых. Он — единственная ниточка, если Ян выйдет на связь за деньгами или за защитой.

— Лёх, мы за тобой пойдем до конца, — Валет поднялся со своего места, и все остальные, как по команде, тоже встали. — Город заждался большой чистки. Завтра мы вырвем это гнилое сердце Костыля.

Я коротко кивнул пацанам, но мысли мои были не о власти и не о сраных казино. Перед глазами стояла только Тася. Полтора месяца в абсолютной тьме. Мои люди уже прочесывали каждый квадратный метр города по секторам, которые я наметил.

— Валет, — я подозвал дядю в сторону, когда остальные начали расходиться к машинам. — Если завтра всё пойдет по пизде… если я вдруг не доживу… обещай мне одну вещь. Найди её. Чего бы это ни стоило. Вывези её к матери, в Питер, в Москву, куда угодно, лишь бы подальше от этого проклятого места.

Валет положил свою тяжелую, мозолистую руку мне на плечо и сжал его.

— Ты найдешь её сам, племянник. Ты в этом городе — единственный, в ком еще осталась капля чести Артёма Картамазова. Он бы тобой гордился сегодня. Не тем, что ты сын Костыля, а тем, что ты решил весь этот ебаный цирк закончить. Иди отдыхай, завтра тяжелый день.

Воздух в районе отшиба, где среди серых, унылых пятиэтажек прятался неоновый монстр «Цитадель», пропитался запахом гари, солярки и холодного железа. План «Ликвидация» начался не с изящного укола рапирой, а с сокрушительного удара тяжелой кувалдой по черепу.