Про мусульман, людей с этим странным названием, из которого давно выветрился смысл, рассказывали странное и страшное. Это, конечно, не люди с пёсьими головами, но никакого дружелюбия от них ждать не приходилось. Про них никто не знал ничего определённо, но все сходились в том, что они едят только человеческий белок.
Он очнулся оттого, что дружинник, стоявший всё это время сзади, тряхнул Назонова за плечо. Все разошлись, и оказалось, что осуждённый сидит в зале один.
Он ехал домой на такси, потому что теперь экономить было нечего. Дверной замок привычно запищал, щёлкнул, открылся – но в последний раз. Дома было гулко и пусто – кровать осталась смятой, как и в тот момент, когда его брали утром.
Он собрал концентраты в мешочек, но в этот момент пропел свои пять нот сигнал у двери. На пороге стоял сосед с большим пакетом.
– Сколько? – спросил сосед коротко.
– Год.
Они замолчали, застыв в дверях на секунду. Рассчитывать на эмоции не приходилось – сосед умирал. Он умирал давно, и смерть его проступала через кожу пигментными пятнами – коричневым по жёлтому.
Назонов так же молча пропустил соседа внутрь и повёл в столовую.
– Выпьем? – Сосед достал сферическую канистру. – Я принёс.
Это было какое-то дорогое пиво «Обаянь», действительно очень дорогое и очень противное на вкус.
Назонов поставил котелок в электропечь и обрадовался тому, что последний раз он обедает дома не один.
– Я пришёл тебя отговорить, – сказал сосед вдруг, и от неожиданности Назонов замер. – Я пришёл тебя отговорить, я знаю немного людей, перед смертью начинаешь их по-другому чувствовать. Острее, что ли. Я догадываюсь, что ты хочешь сделать. Ты хочешь бежать. Так вот, не надо.
Туда дороги нет.
Назонов с плохо скрываемым ужасом смотрел на своего соседа, а тот продолжил:
– Не надо на юг. Нет там спасения – я служил двадцать лет назад там на границе. Недавно встретил тех, кто остался дальше тянуть лямку. Так вот, там ничего не изменилось – всё те же километры заградительной полосы, высокое напряжение на сетке. Умные мины, что реагируют на твою ёмкость, как сушка для рук. Нарушитель не успевает к ним подойти, а они за сто метров выстреливают в тебя управляемой реактивной дробью. Представляешь, что остаётся от человека, в которого попадает реактивная дробь?
Назонов представлял это слабо, но на всякий случай кивнул.
– Я там видел одну пару, муж и жена наверное. Они, вероятно, договорились, и первым пошёл к границе муж, а потом жена толкала его перед собой. Ну, дробь обогнула препятствие и залетела сзади… Не надо, не ходи. Я знаю места в Центральном парке, где теплотрассы проходят рядом с канализационными стоками, – там можно отрыть нору. Вот тебе схема. – (На столе появилась большая пластиковая карта Города.) – Не думал, что тебе дадут год, это, конечно, неожиданно. Но, вырыв нору, можно прожить три-четыре месяца. А это уже много, я не проживу, например, столько.