Оба понимали, что замены не будет. Страна катится в пропасть, всё рушится, и старик даже радовался, что не увидит продолжения.
– Что, придут коммунисты? – спросил его Саша, будто понимая, что его-то они уже не застанут.
– Да никто не придёт, нет никаких коммунистов, мой мальчик. Есть горлопаны, ну и те, кто читает журнал «Огонёк». Кстати, ты знаешь, как там ваша Маша?
Саша не знал, как там Маша, и тогда отец Лёвы сказал, смотря в сторону, что это, может, и хорошо. Компании разваливаются, и сентиментальность разъедает душу.
– Знаешь, она мне не нравилась, это её… – Тут заслуженный пенсионер внезапно употребил пару крепких слов. – Я ведь давно понял, что она спала с вами всеми не по глупости, а с каким-то интересом. Хорошо, что мой Лёвушка такой тюфяк, – это предохраняет его от многих страданий. Но вот за тебя я переживал.
Саша ничего не ответил, но это было неприятно – она, значит, со всеми… Со всеми, кроме него? Какая-то в этом была несправедливость, и он не понимал, что ему обиднее – что из памяти вычли какой-то ненужный, но светлый образ или же то, что он не попробовал.
Но что ворошить прошлое? Это как искать в овраге зелёную палочку.
Впрочем, они всё же увиделись.
Встретились в бывшем коктейль-холле (теперь снова ставшем коктейль-холлом) на улице Толстого. Казалось, кремлёвские башни заглядывают в огромные окна. Саша прислушался к себе – и ощутил прежний трепет от величия красных стен и мощи государства.
Саша ждал, незаметно рассматривая публику, и вдруг увидел Машу.
Она прошла меж столиками, как Незнакомка в не рекомендованном для чтения стихотворении упадочного поэта. Мужчина с седыми висками, нестарый ещё, крепкий, встал и отодвинул для неё стул. Это был день возвращения памяти – этот моложавый, с властным лицом, был Иван Ильич.
Саша подумал, что всё сошлось очень правильно, прекрасно сошлось – и эта конструкция будет вечна при любой власти. Вот кто нашел Зелёную палочку и больше не выпустит её из рук.
Друг пришел поздно, запыхавшись, и сразу начал говорить что-то, как ему казалось, важное. Саша слушал его вполуха, поглядывая в сторону.
Они вышли почти одновременно с соседями, и Саша видел, как красивая пара садится в большую чёрную и очень дорогую машину. На номерном знаке был депутатский знак в виде флага, а на пропуске под стеклом – серп и молот.
На боку висел бубен, расшитый дымом и пламенем.
Мать очень хотела, чтобы сын окончил институт. Миша пошёл в педагогический, это было единственное место, куда брали с его баллами. К его удивлению, он даже проучился почти год, завалив сперва зимнюю, а потом летнюю сессию. К октябрю стало ясно, что он уйдёт осенним призывом. На мать было страшно смотреть, а отец просто напился и стал орать, что нечего было тратить столько денег на репетиторов. Правда, потом он тайком налил и Мише. Мише было всё равно, служили теперь год, а не два, да и армии он не боялся. Везде люди живут, а если помирают, то всё равно где. Так хоть пенсию матери заплатят и памятник бесплатный.