Володя раздвинул сошки стрелкового комплекса и посмотрел через прицел на наступавших. Те залегли за припаркованным автомобилем. Запустив баллистическую программу, он открыл огонь. Сначала он убил офицера, а потом зажёг броневик. Зелёный крест аптеки давно разлетелся вдребезги.
Теперь и фонарь, освещавший внутренность комнаты, брызнул осколками.
Его накрыла темнота, но было поздно. Полицейский снайпер попал ему в бок, стало нестерпимо холодно. Очень хотелось, чтобы кто-то приласкал, погладил по голове, прощаясь, как давным-давно прощался с ним отец, стыдившийся своих чувств.
Но это можно было перетерпеть, ведь революция продолжалась.
Она и была – вместо всего несбывшегося – высшая точка нежности.
Посмотрите: у вас рядом с фигурою слона стоит чучело орла, хотя орёл птица, а слон зверь.
Всё началось с того, что старуха Извергиль обнаружила в своём супе таракана.
Непонятно, как он мог попасть в её кастрюльку, закрытую крышкой. Старуха Извергиль обвела ненавидящим взглядом всех, кто был на коммунальной кухне, и в горле её заклокотало.
К горлу был приделан специальный аппарат – старухе сделали операцию, и сама она говорить не могла. Аппарат засвистел, кашлянул и выплюнул короткие слова:
– Вы все умрёте. И ты, ты… Ты первый…
Но тут его хрип стих, и старуха Извергиль, хлопнув дверью, покинула кухню.
Мальчик и Евгений Абрамович переглянулись.
Их сосед, по прозвищу Зенитчик, ничего не заметил. Он страдал жесточайшим похмельем и раскачивался на своём стуле, сжав стакан прозрачного лекарства.
– Не обращай внимания, – сказал наконец Евгений Абрамович. – Ты же знаешь, она всегда так.
Женщины в этот час ушли на работу, и дома остались только мужчины. Евгений Абрамович наслаждался прелестями библиотечного дня, Зенитчик не мог выйти из запоя, новый сосед ночью вернулся из командировки, а мальчик уже месяц продлевал себе справку в поликлинике, чтобы не ходить в школу.
Но сладкий день начался с проклятия, и они молча разбрелись по комнатам.
В своей комнате мальчик посмотрел на дождь, который лился за окном, и, вздохнув, лег на диванчик с книжкой.
Но чтение не шло – он вспоминал старуху Извергиль и её ненавидящий взгляд.
Он действительно боялся смерти – было непонятно, какая она, как происходит встреча с ней, но мальчик знал наверняка, что это что-то очень стыдное и неприятное. И ещё неприятнее ему становилось оттого, что, как ему казалось, глупая старуха смотрела тогда прямо на него.
Однажды он видел смерть – самую настоящую, с косой. Тогда он пришёл с улицы Марата на Пески и сидел на лавочке у двери чужого дома, ожидая друзей. Настало время белых ночей, и в этот вечерний час город казался жёлтым и тревожным. Мальчик время от времени оглядывался на низкорослые облупленные дома, но вдруг из арки вышла фигура в чёрном балахоне.