Она приближалась к нему, и самое страшное, что мальчик не мог различить её лицо.
Фигура была всё ближе и ближе, и коса дрожала в её руке – но он прилип к скамейке. Смерть прошла совсем рядом и исчезла. Друзья сказали, хохоча, что он принял за смерть сумасшедшую старуху из соседнего дома, которая действительно всюду ходила с гигантским посохом, но мальчик не верил им до конца.
Он помнил ужасный холод, которым повеяло на него, а затем отпустило.
Потом, спустя несколько лет, он рассказал эту историю Евгению Абрамовичу, и тот отнёсся к ней на удивление серьёзно. Он спросил мальчика, помнит ли он, в какую сторону была направлена коса и какой в точности был чёрный балахон.
Но прошлое ускользало, и мальчик помнил только жёлтый свет и чёрное пятно с узкой полоской сияющей стали.
Тогда Евгений Абрамович повёл его к себе в комнату и разложил на столе несколько книг со старинными гравюрами. Там была смерть с косой, смерть с кинжалом, голый скелет с косой и скелет в царской короне. Мальчик так увлёкся разглядыванием этих картин, проложенных тонкой и хрупкой молочной бумагой, что понемногу забыл о своём страхе.
Он узнал, что всё кривое оружие – символ женщины, а прямые мечи и кинжалы – мужской символ, прочитал о Хароне и корабле мёртвых.
Евгений Абрамович стоял над ним и рассказывал о том, что смерть вовсе не так страшна и во всех преданиях связана с рождением.
– Вот ты привык к тому, что вода – это жизнь, – говорил он, – а она у многих народов как раз начало смерти, и когда человека крестили, он выныривал из воды, будто из объятий смерти.
Понемногу разговор перешёл на алхимию, и они вместе разглядывали чертежи странных приборов в другой книге.
Сейчас хорошо было бы пойти к Евгению Абрамовичу, но тот уже собрался и вышел из дому.
Мальчик отложил книгу и задумался. Надо сходить к Чучельнику. Чучельник был его старым приятелем – и сам казался мальчику стариком. На самом деле ему было едва за сорок, и он вечно сидел в здании Зоологического музея на соседней улице.
Чучельник не любил, когда его звали таксидермистом, – чучельник он был, просто чучельник.
Мальчик оделся, криво обмотал вокруг шеи шарф и шагнул в гулкий подъезд под грохот уже кем-то вызванного лифта.
Чучельник курил на лестнице, в закутке, образованном широким подоконником и какими-то коробками.
Курить в комнате-мастерской было нельзя, воздух там был легко горюч, и даже взрывоопасен.
– Прокляла, говоришь? – Он затянулся и так откинул голову назад, что лицо его пропало – торчала только борода. – Это не беда. Знаешь анекдот? Сидит мужик дома, а к нему звонят в дверь. Он открывает, а там маленькая смерть, сантиметров десять ростом. Он на неё смотрит, а она ему и говорит: «Не дрейфь, мужик, я за канарейкой». Ха! – А потом он добавил посерьезнее: – Я ведь сам как Харон для канареек. Они все по моей части. Впрочем, что – сейчас я тебе лося покажу.