Действительно, в мастерской мальчик увидел огромную голову лося. Таких голов он не видел никогда. Широкие разлапистые рога заполняли полкомнаты, они росли из головы животного, как дерево. Пока ещё безглазый, лось с удивлением смотрел на мальчика, будто спрашивая, как он тут оказался и где остальное его тело.
Всё дело было в том, что Чучельник часто брал левую работу – и вот сейчас какие-то охотники привезли ему свой трофей. Начальство знало об этих делах, но закрывало на них глаза – как специалист Чучельник был гораздо дороже своей небогатой зарплаты.
Мальчик потрогал рога и обратил внимание на длинный спелёнутый свёрток, лежавший в большой эмалированной ванночке под слоем резко пахнущей жидкости.
Чучельник перехватил его взгляд и резко произнёс:
– А вот туда смотреть не надо.
И, укрыв ванночку плёнкой, стал рассказывать о мамонтах. В Зоологический музей привезли мамонта и уже целый год складывали его скелет, крепя одну кость к другой специальной проволокой. Оказалось, что когда мамонта нашли, то у него ещё была шерсть, и доброхоты начесали Чучельнику огромный клубок мамонтовой шерсти. Теперь он хотел связать из неё свитер. Мальчик потрогал шерсть и про себя решил, что она ничуть не лучше той самой проволоки.
Они говорили о том о сём, потом мальчик помогал Чучельнику точить на токарном станке какие-то специальные палочки-распорки, и они опомнились, только когда начало темнеть.
Скоро должна была вернуться с работы бабушка, и мальчик ушёл домой.
Бабушка уже вернулась и разговаривала с Евгением Абрамовичем возле телефона в коридоре.
– Он полковник. Я это точно знаю.
Евгений Абрамович что-то ответил, и бабушка возразила:
– Я это точно знаю, у меня нюх.
Мальчик проскользнул мимо них и забился в свой уголок с книжкой.
Бабушка и сосед вошли в комнату и продолжили свой разговор. Стало ясно, что они обсуждали нового жильца.
– Я некоторые вещи знаю наверняка. И многое помню, как если бы было вчера. Например, я помню похороны Кирова. Вот вас на свете не было, а я помню, как его несли к Московскому вокзалу и весь город был чёрный, а когда его проносили по улице, то дома сгибались к нему, будто кланялись.
– Да ладно вам, такая поэзия…
– Какая там поэзия, с этого и начались все наши неприятности. – Бабушка тоже курила, и Евгений Абрамович курил вместе с ней.
– Мы надымили, у мальчика будет болеть голова, – сказал он вдруг. – Всё, пойдёмте на кухню.
Они ушли, а мальчик ещё долго обдумывал их слова и представлял, как гнутся дома, идёт волнами мостовая и трещат мосты. Так город прощается со своим мёртвым правителем.