Шаман всё понял без слов и сказал, что видит огромных летающих птиц в небе, а под крыльями у них спрятана смерть, но все эти птицы превратятся в бабочек, очень красивых бабочек, которые будут садиться на плечи и головы всех, кто верит.
Миша почувствовал, что находится сразу в двух местах: на задней, самой высокой скамье в аудитории и посреди тундрового болота, по колено во мху.
В окно второго учебного корпуса дул такой ветер, что, казалось, стекло выгибается. Сбоку, у самой рамы, прилипло несколько листьев.
А в тундре было полное безветрие, и оно очень не нравилось Мише.
– А где Серый и Гвоздь? – спросил он.
– Они давно в стойбище, там, где должен быть и ты.
– И эта рыженькая?.. Розанова с дефектологии?
– Все, все уже там. Ты подумай о бабочках. Бабочки… Все твои глупые птицы превратятся в бабочек. Везде будет праздник и песни, и твои грехи будут прощены. Всё будет прощено, потому что ты возвращаешься в райский сад.
Но Миша не без некоторого труда разлепил губы и всё же сказал упрямо:
– У меня повестка. На вторник.
Вдруг ветер проделал крохотную дырку в окне, которая тут же стала расширяться, что-то треснуло, покатилось, завизжали студентки, но их сразу перестало быть слышно. Вся аудитория наполнилась страшным свистом, ледяным воздухом и мёртвыми листьями.
Миша успел увидеть, как тают фигуры его бывших однокурсников, и тут мокрый ком листвы больно ударил его по глазам.
Когда он аккуратно протёр их, оказалось, что буря стихла.
Он сидел на лавке один, аудитория была пуста, а окно – цело.
Миша старался сохранять спокойствие, но чуть не подпрыгнул, когда скрипнула дверь.
На пороге возник доцент с бубном и неодобрительно посмотрел на Мишу:
– А что это вы тут сидите? Да и вас, кажется, давно отчислили.
Под его взглядом Миша молча пошёл вниз, но, проходя мимо доцента, из непонятного озорства щёлкнул пальцем прямо в середину бубна. Бубен отозвался сердитым рокотом.
Доцент отлетел к стене и посмотрел на Мишу в ужасе.
– Я в армию ухожу, – сказал Миша веско и в этот момент вспомнил слова отца. – А в армии тоже много непонятного, но всё правильно.
В Талмуде есть поразительное утверждение: «Чем больше людей, тем больше образов Божественного в мире». Возможно, так оно было во времена, когда было высказано это замечание, которое ныне опровергается всем, что мы видим, и будет опровергаться ещё больше тем, что мы увидим в будущем.
Огромное здание гимназии, нет – Гимназии с большой буквы, стояло на берегу реки, обнимавшей город. Был поздний вечер, и на том берегу сиял в морозных огнях гигантский стадион, а тут царил тихий зимний сумрак. Трое – два мальчика и девочка – выкатились на крыльцо, как три весёлых колобка. Двор школы освещался тусклыми огнями, и, когда охранник закрыл за ними дверь, они резво побежали прочь – за ограду, натоптанной в свежем снегу дорожкой через парк, домой, где не до уроков, а сразу спать. Уроки подождут, ведь сегодня они репетировали выступление на очередном гимназическом празднике. Им это зачтётся, потому что Гимназия помнит о каждом праведном деле, а праздники в ней – каждый месяц.