У вагончиков уже стояло несколько беженцев, и один играл на дудочке. Мелодия была протяжная, но не то чтобы очень печальная.
В этот момент инспектор Отдела миграции чинно вошёл в лагерь, помахав перед охранником своими документами. Здесь была его зона ответственности, но в первый раз он чувствовал себя тут гостем.
Люди без имени остановились у двери в домик и, потоптавшись, вошли. Инспектор протиснулся за ними и встал сзади. Что-то подсказывало, что подходить ближе не стоит, а всё будет слышно и так, потому что пространство внутри вагончика было крохотным.
Женщина сидела в тусклом жёлтом круге лампы. Ребёнок не спал и глядел на них карим глазом. Пахло шерстью и псиной.
– Мне нечего вам подарить, – сказал русский, – разве вот.
И он поставил на полку освежитель воздуха.
– А у меня есть коробочка, – произнёс еврей и положил на стол корицу в коробке с картинкой «Мегакухни».
– У меня нет ничего, – настал черёд немца. – Но у меня есть память, которая мне уже не пригодится.
И после этого стянул с пальца обручальное кольцо.
Дары лежали перед младенцем на грязном пластиковом столе.
– У меня есть вещь важнее, – вступил их товарищ без имени и аккуратно возложил на стол свой ежедневник в кожаном переплёте. – Здесь жалобы. Жалобы вам обязательно пригодятся. Это о том, как всё неправильно тут и кого нужно наказать.
Младенец взмахнул рукой и скривился.
Мать посмотрела на хозяина тетради и подняла палец:
– Нет, этого не нужно.
И тогда человек без имени заплакал.
Еврей повернулся к своим и сказал, что у него очень болит голова и, кажется, это оттого, что возвращается память. Русский ответил, что у него тоже, а ведь про русских говорят, что у них голова болит только от водки.
– Я знаю, как меня зовут, – вдруг сказал немец. – Я – Гаспар.
– А я – Мелик, – произнёс бывший еврей. – Меля – так меня в детстве звали. Я из Еревана.
– А я тогда – Бальтазар, – выдохнул наконец тот, кого называли русским.
– Но я почему-то не вспомнил своего имени, – в недоумении пробормотал тот, кого называли поляком. – Но я точно не поляк. И почему забыли обо мне?
Скулила собака, заблеяла вдруг невесть откуда взявшаяся тут коза.
Комета-звезда горела над горизонтом, а снаружи к первой дудочке присоединилось ещё несколько.
«Может, и я пригожусь. Надо завтра же написать рапорт, – меланхолически подумал инспектор Отдела миграции. – Пусть приедут и всё тут помоют. Дети не должны находиться в такой антисанитарной обстановке».
Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.
Учитель снимал комнату в старом доме рядом со школой.
Это было очень удобно, можно было не только подольше спать, но и ходить обедать домой. В школьной столовой учителям есть запрещали – по той же причине, что и туалет у учителей должен быть отдельным. Ученик не имеет права видеть бога в нелепом виде, а нет ничего смешнее этих двух человеческих дел.